Мы с Хартманом вливаемся в людской поток, стараясь держаться вместе, чтобы нас не смыло течением. Наш эвакуационный пункт в другом месте. К сожалению.
Вершина Башни находится над Куполом на высоте более четырех тысяч метров. Мы пока еще толчемся на этаже общежития, пробиваясь сквозь давку к своему выходу.
– Помедленнее! – командует один из голографических офицеров, когда напирающая сзади толпа топит пару человек. Аварийное освещение усиливает панику.
– Боже, я надеюсь, это просто учения, – рычит Хартман. – Мне совсем не хочется совершать Прыжок Веры[5] сегодня.
При строительстве башни пришлось изобретать защитные элементы, позволяющие вывести обитателей из здания и, при необходимости, спустить их на землю. Чего только не перепробовали: парашюты; надувные лодки; малые беспилотники. В конечном счете выбрали два внешних метода эвакуации.
Первым и самым безопасным считается спуск по желобам. Длинные трубы тянутся вниз с внешней стороны здания под почти вертикальным углом. Идея состоит в том, чтобы забраться в трубу, закрыть глаза и наслаждаться свободным падением, моля о безопасном приземлении на воздушные подушки на уровне земли. Однако такой спуск осуществляется строго по одному и занимает около пятидесяти секунд. Полная эвакуация здания с использованием только этого метода заняла бы несколько дней.
Второй вариант – то, что мы называем Прыжком Веры, – требует особой физической подготовки, так что им может воспользоваться лишь очень небольшая группа сотрудников Башни. К сожалению, в эту группу входят пилоты.
– Это что, учения? – кричит сзади Локк, когда мы прорываемся через боковую дверь, отсекающую нас от толпы, которая устремляется к желобам.
– Без понятия, – отвечает Хартман, ускоряя шаг.
– Если это не учения, ты отморозишь яйца в своих шортах, – ухмыляется Локк, намекая на мою одежду. Пожалуй, он прав.
Хартман ведет нас в эвакуационный коридор. Здесь уже выстроились в шеренгу человек сто из персонала Башни. Все мужчины. Для женщин, которые работают и живут в Башне, предназначены отдельные внутренние пути эвакуации, гораздо более безопасные, чем наши. По вполне очевидным причинам.
– Опоздавшим, встать в строй! – командует Кетч с дальнего конца длинного кольцевого коридора. Мы выполняем приказ. У меня колотится сердце. Легкий ветерок шевелит тонкие волоски на ногах. Холодный воздух.
– Чувствуете? – спрашиваю я.
– Холодный воздух? Да, – отвечает Локк.
– Неужели все по-настоящему? Мы будем прыгать? – спрашивает Хартман у стоящих впереди ребят – должно быть, из инженерной бригады, судя по замызганным комбинезонам и грязным рукам.
– Не уверен, но раньше никогда не открывали люк во время учений, – отвечает один из парней. На его лице тревога, смешанная с возбуждением. Немного драмы здесь всегда приветствуется.
– Пожалуйста, идите медленно и спокойно. – Женский голос режет по нервам.
– Ни хрена себе! – восклицает замараха-инженер, когда в поле зрения появляется молодая женщина. От ее безупречной красоты захватывает дух. Она оглядывает строй, убеждаясь, что все соответствуют протоколу. Ее черные волосы собраны в тугой конский хвост. Она сосредоточена, решительна.
– Это же всего лишь голограмма, идиот, – говорит Локк парню, застывшему с открытым ртом. – Она не настоящая. Должно быть, ее поставили сюда, чтобы нас успокоить.
– На самом деле это Проекцион, – поправляю я его.
– Э-э… что? – Локк присматривается к женщине.
– Она не запрограммирована. У нее настоящий мыслящий ум, – объясняю я. Разницу между голограммами и проекционами уловить очень трудно, особенно при такой случайной встрече, но я достаточно хорошо помню программу, чтобы распознать проекциона. Их выдают некоторые несовершенства. Нервный тремор губы, легкий тик глаза; они максимально очеловечены, но, как и люди, не идеальны. Скажем, у этой дамочки постоянно дергается мизинец, что заставляет ее держать руки сцепленными за спиной, чтобы сохранить ауру власти: голограмма так никогда бы не сделала. Одно это уже выдает ее истинную природу, пусть даже понятную только мне.
– Выходим на площадку. Колонной по одному. – Она марширует вдоль мужского строя с авторитетным видом, которым гордилась бы сама Вивиан Сильва.
– Джентльмены, у вас такой вид, будто вы увидели призрака. Может, мы сосредоточимся на поставленной задаче? Мне совсем не хочется, чтобы кто-то из вас сегодня разбился насмерть, – ухмыляется она. Ее слова отрезвляют мужчин. Она идет обратно вдоль строя, направляясь к открытому люку.
– Пожалуйста, следуйте за мной и не забудьте на выходе взять оксинат, – спокойно произносит она, демонстрируя небольшое назальное устройство. Ее проекция исчезает из поля зрения, что вызывает волну шепотков в толпе.
– Площадка? Черт, – шепчу я Хартману. – Что происходит? Что-то произошло в Куполе? – Мое сердце останавливается. Если это не учения, если эвакуация настоящая, что же случилось? Где Ева? Кто с ней?
