Пятая ассистентка закричала – длинно, пронзительно. Полотна пил покраснели. Алые брызги вылетали из распилов. Улыбки ассистенток напоминали оскалы. В повизгивание стали вплелся новый звук – как будто под зубцами в самом деле заскрежетала кость. Крик девушки не смолкал. Сзади кто-то хлопнулся в обморок – не в томно-демонстративный, в настоящий – голова хрустко ударилась о пустую скамью.
Даню передернуло. Ну к чертям такие фокусы…
Публика, похоже, была солидарна с Даней. Первоначальное оцепенение сменилось свистом, возмущенными выкриками. Дамы требовали немедленно прекратить, мужчины сжимали кулаки и в открытую грозили магу. Становой пристав Григорий Кузьмич, багровея лицом, протискивался меж скамей к арене…
И все кончилось.
Маг стоял, словно впитывая эмоции зала, словно наслаждаясь слышными лишь ему бурными овациями – а потом вышел из оцепенения, и накинул шелково-расшитое покрывало на ящик (кровь из распилов лилась ручейками), и сделал несколько пассов…
Распиленная девушка выскочила из своего саркофага, улыбнулась, помахала рукой, убежала за кулисы – драпируясь в то же покрывало… Движения и улыбка опять показались Дане мертвыми. Аплодисментов не было. Было гробовое молчание… Представление закончилось.
– Данька, у тебя к'овь на лбу… Да нет, левее… – сказал Моня, когда они проходили под тусклым фонарем. – К'аска, наве'ное, теат'альная…
Разоблачительный пыл Мочидловера теперь несколько поугас.
Даня провел пальцем по лбу. Понюхал липкую субстанцию, осторожно лизнул…
Противный солоноватый вкус.
Кровь.
Он сплюнул. Гадость… Но крови Даня Буланский не боялся.
– Не стоит, право не стоит, – сказал Богдан почти даже ласково. – Я знаю, что Гудини вы и в ученики бы не взяли, но эти браслетики не простые. Нарочито для таких, как вы, сделаны…
Пленник посмотрел на него злобно. Промолчал. Но какие-то манипуляции скованными за спиной руками продолжил – похоже, пытался порвать оковы – лицо исказилось, жилы на лбу вздулись.
– Не трудитесь зря, господин Черноиванов… – снова сказал Богдан.
Но вынул из внутреннего кармана сюртука Дыев нож – береженого Бог бережет.
От тенятника можно ожидать всего. Тем более от такого – двадцать пять лет собиравшего силу не только ритуальными убийствами молодых девушек, но и поглощением эмоций наблюдавших это дикое зрелище людей. Убийства чаще всего совершались чужими руками… Впрочем, порой он убивал сам и без посторонних глаз – как здесь, в Польно.
– Меня зовут Де Лануа, – в очередной раз процедил пленник.
– А в паспорте написано – Геннадий Черноиванов, мещанин, – в очередной раз деланно удивился Богдан, изучая трофей – обширный бумажник.
– Тогда прочитайте документ, что лежит в соседнем отделении… На имя Черноиванова.
– Вот как заговорили… Ничего не получается с наручничками? Я предупреждал… Ну и что тут у вас за цидулька… Ах, какие печати… Какие сигнатуры… его высокопревосходительство генерал Курлов руку лично приложили. Только я-то, милостивый государь, по другому ведомству служу, мне жандармские бумажки не указ. Десятое присутствие Святейшего Синода, может слышали? А-а, вижу, слышали… К тому же, находимся мы сейчас на территории Австро-Венгерской Империи, где предписание сие о содействии силы не имеет.
Богдан медленно разорвал бумагу пополам. Потом еще раз, еще… И запихал кучку клочков обратно в бумажник.
– Скажу по секрету, вам и в России этот листок не помог бы. Потому как господин Курлов недавно приискал себе другого советника в делах прорицательских. Дремучий мужичок, из Тобольской губернии, но сила природная непомерная… А самое главное – в кишках девичьих свежевынутых для прорицаний не нуждается. Так что не будем, сударь, Моню Мочидловера тут изображать. Перейдем к делу…
Богдан говорил медленно, размерено, постукивая в такт словам по столешнице черенком ножа.
А потом как будто взорвался.
Опрокинутый стул не успел рухнуть на пол – Богдан оказался у тенятника. Ударил без замаха. Еще раз. Приставил Дыев нож к кадыку, надавил другой рукой на затылок. Шипел негромко и страшно, как разъяренная змея:
– Я шел к тебе десять лет, гнида! Десять лет назад, после богомерзкого действа в Маневичах – ты сделал первую свою ошибку. Ты увез с собой Ингу Зайдер, а я… А я поклялся ее найти. Хотел разыскать – известной цирковой артисткой… А нашел мертвой и… Не стоило тебе увозить ее… Второй раз ты ошибся тут, в Польно… Не надо было сваливать эту девушку на Гильснера. Напрасный ход… Сошло бы и здесь, как сходило там, в России. Гильснер – конечно, паршивая овца, – но из стада рабби Исраэля. Не стоило подставлять именно его. Все закарпатские евреи повисли у тебя на хвосте…
Тенятник молчал. Струйка крови скатывалась из разбитого носа – и быстро слабела. Богдан тоже замолчал. Отошел от Де Лануа, устыдившись вспышки, нарушившей всегдашнее ледяное спокойствие. Внутри было пусто. Когда кончается путь длиной в десять лет, так оно и бывает…
– Где твоя дочь? – перешел Богдан к главному.
