Паула взяла газету, которую я принес для нее, и зачитала письмо вслух:
«Мы, те, кто работает каждый день только ради того, чтобы просто выжить, клянемся кровью своих предков, что никогда не позволим построить плотину на наших реках. Мы — простые индейцы и метисы, но мы скорее умрем, чем будем со стороны наблюдать, как затапливают наши земли. Мы предупреждаем своих братьев-колум-бийцев: прекратите работать на строительные компании».
Она положила газету.
— И что же ты сказал ему?
Я колебался, но недолго.
— У меня не было выбора. Мне же надо придерживаться линии компании. Я спросил его, мог ли крестьянин написать такое письмо.
Она внимательно смотрела на меня.
— Он просто пожал плечами.
Наши глаза встретились.
— Да, Паула, я сам себе противен за то, что вынужден играть эту роль.
— А потом что ты сделал? — продолжала она.
— Я грохнул кулаком по столу. Я старался запугать его.
Я спросил его, могут ли быть у крестьян «АК-47». Потом поинтересовался, известно ли ему, кто изобрел автомат «АК-47».
— Он знал?
— Да. Но я еле расслышал его ответ.
— Русский, — сказал он.
— Конечно, я заверил его, что он прав, что изобретатель «АК» — русский коммунист Калашников, офицер Красной Армии, награжденный многими орденами и медалями. Пришлось объяснить ему, что письмо написали коммунисты.
— А ты сам в это веришь? — спросила она.
Ее вопрос остановил меня. Как же на него ответить, если честно? Я вспомнил Иран: Ямин назвал меня человеком, застрявшим между двумя мирами, человеком, стоящим в середине. Мне хотелось либо находиться в лагере, подвергшемся нападению, либо самому быть партизаном. Меня охватило странное чувство: зависть к Ямину, Доку и колумбийским повстанцам. У этих людей были свои убеждения. У них был настоящий мир, а не ничья территория где-то посредине.
— Я делаю свою работу, — сказал я наконец.
Она мягко улыбнулась.
— Я ненавижу ее, — продолжал я.
Я думал о людях, чьи образы часто посещали меня в последние годы: Том Пейн и другие герои Войны за независимость, пираты и колонисты Дикого Запада. Они не стояли в середине. Нашли, сделали свой выбор и несли ответственность за свои поступки.
— С каждым днем я ненавижу свою работу все больше.
Она взяла мою руку в свою.
— Свою работу?
Наши глаза встретились. Я понял вопрос.
— Самого себя.
Она сжала мою руку и медленно кивнула. Я сразу же почувствовал облегчение.
— Что ты будешь делать, Джон?
Мне нечего было ответить. Облегчение перешло в желание оправдаться. Я выдвинул старое объяснение: я пытался делать добро, я хотел найти пути изменения системы изнутри, если я уйду, мое место займет кто-то другой (старая песня), еще хуже меня. Но, судя по ее взгляду, она не верила этим оправданиям. Более того, я и сам в них не верил. Она заставила меня понять правду: виновата была не моя работа, а я сам.
— А как насчет тебя? — спросил я наконец. — Что ты думаешь?
Она тихонько вздохнула, выпустила мою руку и спросила:
— Что, пытаешься перевести разговор?
Я кивнул.
— Хорошо, — согласилась она, — но с одним условием. Мы вернемся к этому разговору.
Взяв ложку, она стала внимательно ее разглядывать.
— Я знаю, что некоторые партизаны прошли обучение в СССР и Китае.
Она опустила ложку в кофе с молоком, помешала, затем медленно облизала ее.
— А что им еще остается делать? Им приходится учиться тому, как обращаться с современным оружием и как воевать против солдат, прошедших обучение на ваших базах. Иногда они торгуют кокаином, чтобы пополнить запасы. А как еще они могут покупать оружие? Они в неравном положении. Ваш Всемирный банк не помогает им защищать себя. Фактически он сам заталкивает их в эту ситуацию.
Она отпила кофе.
— Думаю, что справедливость на их стороне. Электричество пойдет во благо единицам, самым состоятельным колумбийцам; плотина погубит тысячи людей, отравив рыбу и воду.
Оттого что она говорила с таким сочувствием о людях, которые противостоят нам — мне, у меня по телу побежали мурашки. Я почувствовал, как у меня сжались кулаки.
— Откуда ты знаешь столько о партизанах?
Уже задавая этот вопрос, я почувствовал внезапную слабость и нежелание услышать ответ.
— С некоторыми из них я училась в школе, — ответила она. Поколебавшись, она отодвинула чашку. — Мой брат участвует в этом движении.
Вот оно что. Я был уничтожен. Я-то считал, что знаю о ней все, но это… Я чувствовал себя мужем, заставшим свою жену в постели с другим мужчиной.
— А почему ты никогда не рассказывала мне об этом?
— Думала, что это не имеет значения. Зачем? Этим не хвастаются. — Она помолчала. — Я не видела его уже два года. Ему приходится быть очень осторожным.
— Откуда ты знаешь, что он еще жив?
— Я не знаю. Но некоторое время назад его объявили в розыск. Это хороший знак.
Я старался не показывать вида, будто бы я осуждаю или защищаюсь. Я очень надеялся, что она не почувствует моей ревности.
— А как получилось, что он примкнул к ним? — спросил я.
К счастью, она не отводила глаз от чашки.
