— Эта работа как раз по мне. К тому же увижу старых друзей — тех, которые были со мной на Сейшелах.
Мы не виделись до самой моей операции, в 2005 году, когда он приехал в отпуск в Штаты на целый месяц. Он навещал меня почти каждый день и заставлял подолгу гулять.
— Надо привести тебя в форму — чтобы надрать задницу на тренировке, — говорил он.
О работе он говорил мало. Зато охотно показывал свои фотографии: профессиональные снимки иракских жителей, работающих на полях, детей верхом на верблюдах и удивительных закатов; а еще снимки разрушенных бомбежкой зданий, подорванного военного транспорта и людей, бегущих от взрывающихся машин.
Я подарил ему «Исповедь экономического убийцы». Он прочел ее за день.
— Ты написал чистую правду, — сказал он. — Надеюсь, ты продолжишь, копнешь поглубже.
Когда я удивился его откровенности, он ответил:
— Нам нечего скрывать.
Пользуясь моментом, я задал вопрос, которого давно избегал:
— Что вы собирались делать после убийства Рене?
Он задумался, но только на мгновение.
— Удрать как можно быстрее, раствориться, словно призраки, — рассмеялся он.
А затем объяснил, что в Найроби стоял наготове самолет с десантниками из кенийской армии. После убийства Рене шакалами кенийцы должны были немедленно взять ответственность за это на себя. А Джек и его команда должны были улететь в другие страны на гражданских самолетах.
— Значит, — уточнил я, — никто не должен был знать, что этот переворот организовала группа белых наемников?
Он кивнул.
— Вы бы просто растворились в воздухе, а миру объявили бы, что африканская армия убила Рене, разогнала его правительство и вернула прежнего президента?
— Так планировали.
— ЦРУ, Южная Африка, Диего-Гарсия — они даже не попали бы в новости, — присвистнул я. — Вот это афера!
— Умно, да?
— Да. — Я не стал объяснять ему, что это подрывает основы американской политической системы, что демократия превращается в фарс, если избирателей намеренно обманывают. — Только вот вас арестовали.
— Точно. — Он помрачнел, но мгновение спустя снова улыбнулся. — Но знаешь что? В конце концов все получилось. Силовики и правительство Южной Африки были на нашей стороне. Когда угнанный нами самолет приземлился, нас судили и признали виновными, а через пару месяцев по-тихому отпустили. — Он заговорщически улыбнулся мне. — А наш так называемый «провал» обернулся успехом. Южноафриканское правительство заплатило Рене три миллиона долларов, чтобы освободить шестерых наших из тюрьмы. Никого не казнили. Даже в тюрьме недолго продержали. После этого Рене согласился сотрудничать, словом не обмолвился о Диего-Гарсия и стал другом Соединенных Штатов.
Я отметил, что тайный агент, который заключил, что Рене невозможно подкупить, ошибся. Именно из-за него меня отозвали с задания.
— Скорее всего, — ответил Джек, — Рене понял намек. Он ведь был на волосок от смерти. Наша попытка убийства убедила его, что ЦРУ не шутит.
Я задумался над его словами и вспомнил Рольдоса и Торрихоса.
— ЦРУ устранило президентов Эквадора и Панамы всего за несколько месяцев до вашей поезди, потому что они отказались играть по правилам.
— Точно. — Он улыбнулся. — Даже не сомневайся, что эти смерти не произвели впечатления на мистера Рене.
— Где он сейчас?
— Рене? Недавно вышел в отставку. Через 20 лет! А Диего-Гарсия все эти годы был стартовой площадкой для вылазок нашей авиации на Средний Восток, в Африку и Азию.
Сейшельская история показательна. На первый взгляд она кажется неудачей, но, по сути, Вашингтон добился всех поставленных целей. Получилось даже лучше, чем планировали: вместо того чтобы убить президента, удалось запугать, подкупить и вынудить его сотрудничать. Он превратился в послушного слугу империи. Виновников поймали — но вскоре отпустили. И все, кто читал или слышал о захвате самолета в Сейшельском аэропорту, верили, что это работа террористов — коммунистов — стремившихся свергнуть легитимное правительство. Люди и не подозревали, что это план ЦРУ, который пошел наперекосяк.
Восстанавливаясь после операции, я не переставал думать о том, что меня могли отравить.
Мне не хотелось верить, что Агентство национальной безопасности или ЦРУ пытались убить меня — последствия были бы слишком ужасающими для меня. Я пытался убедить себя, что правительство достаточно дальновидно, чтобы понимать, что моя смерть лишь повысит продажи книги — а это последнее, чего бы им хотелось. Если меня отравил тот «журналист», который угощал обедом, то он сделал это из личной мести; вероятно, он разделял мнения тех, кто обвинял меня в предательстве. Как бы то ни было, из этих писем я знал: многие люди ненавидят меня за то, что я совершил. Как мне с этим жить?
Жгучее чувство вины заставило меня вспомнить те далекие времена, когда я жил в лесах Амазонки в Эквадоре с шуарами.
