«Татары» — ОТ ГРЕЧЕСКОГО «тартарос» — подземное царство, откуда и русское слово «тартары» или «тартарары» (то есть ад, ужасное место).
«Иго» — это то же, что и латинское слово «jugum» — ярмо, порабощение.
Русское название «татарское иго» действительно означает то же самое, что и латино-греческое jugum tartaricum, то есть «адское иго». Эти слова мы находим в летописях, составленных юго-ЗАПАДНЫМИ славянами, как о том неоднократно говорит и сам Морозов.
И действительно, первые русские летописи носят на себе следы ЮГО-ЗАПАДНОГО славянского влияния (или даже происхождения). Но ведь именно эти народы и области и были одними из первых завоеваны Русью-Ордой при ее экспансии с востока на запад.
Неудивительно, что летописцы покоренных юго-западных славян, близко соприкасавшихся и с греками, и с латинцами, говорили об этом русском великом = «монгольском» нашествии как об «адском порабощении», то есть как о «татарском иге».
Эти слова и попали в юго-западные русские летописи. А потом было забыто и частично искажено их подлинное происхождение. Эти летописи были положены в основу русской истории, сдвинуты на восток, что и запутало позднейших историков.
Несколько огрубляя, нашу гипотезу можно сформулировать так: завоеванные Великой = «монгольской» Русью, юго-западные славяне, назвали это нашествие понятным им именем jugum tartaricum — «татарское иго».
Завоеванные затем греки, латины и вообще западноевропейцы тоже могли назвать это нашествие «jugum tartaricum», то есть «адским игом». Это название и сохранилось в юго-западно-славянских летописях.
Поэтому нужно постоянно думать о том — кто был автором летописи, и где она была написана.
Кстати, слово «иго» существует одновременно и в русском, и в латинском языках. По-русски «иго» означало «власть», «ГНЕТ УПРАВЛЕНИЯ» по Далю [85]. Недаром некоторые русские князья (в том числе и СЫН РЮРИКА) носили имя ИГОРЬ, то есть, по-видимому, просто «властелин», «правитель».
А кто у кого заимствовал слова — вопрос хронологии.
Морозов:
Историческая наука до XIX века проводила идеологию лишь правящей части населения, да эго и понятно. Самые первые записи о государственных делах были сделаны придворными летописцами… А у позднейших компиляторов, то есть ортодоксальных историков XVIII–XIX веков выработалась и еще одна особенность: патриотизм, сводившийся к тому, чтоб продолжить историю своих государств как можно далее в глубину веков, пользуясь для этого всеми возможными средствами.
В результате таких тенденций и вышло то вавилонское столпотворение, которое мы называем древней историей, и которое необходимо, наконец, совершенно разрушить для того, чтоб на его месте можно было воздвигнуть новую, уже действительно научную историю человечества… А для этого необходимо связать ее С ЕСТЕСТВОЗНАНИЕМ, что я и пытался везде тут сделать для древнего мира, а теперь мне надо немного поговорить и «pro domo suo», то есть про свою собственную страну…
Далее Морозов высказывает мысль о западном происхождении многих элементов русской культуры.
Согласно же нашей реконструкции, все те «западные мотивы», которые он перечисляет ниже, появились в нашей истории лишь в XVII веке и лишь с воцарением Романовых. И особенно после того, как Петр I «прорубил окно в Европу» и в Россию хлынул поток западных нововведений. В то же время, определенная общность русской и западноевропейской культур может быть отражением «монгольского» = великого завоевания, когда Русь-Орда распространилась, в том числе, и на значительную часть Западной Европы.
Морозов:
Часть этих фактов я уже привел здесь. Это — латинские названия месяцев календаря у наших летописцев, которые употреблены также и в наших славянских «Четьи-Минеях», где в добавок почти половина имен святых носят латинские или славянские имена: Август, Агриппина, Аквилина, Вера, Надежда, Любовь, Владимир, Всеволод, Вячеслав, Роман, Константин и т. д. А другая половина представляет собою с незапамятных времен (здесь Морозову мешает скалигеровская хронология —
Отсюда ясно, что и греческие имена могли попасть к нам из латинских же первоисточников, наравне с еврейскими. Ведь исключительно греческих имен, не употребляемых в латинских святцах, не встречается у нас почти ни одного. Скажу более: само название церковь происходит у нас от латинского слова цирк, а не греческого ее названия екклесия, хотя это последнее название отразилось, вероятно, лишь со времени крестовых походов, даже во французском названии церкви — eglise.
