– Он проделывал это уже тысячу раз, сэр, – сказал мистер Тумак, – и я ни разу не видел, чтобы он ошибся.
Мистер Монкрифф принес телефон из кухни, сказав:
– Это вас, сэр.
И вложил трубку мне в руку. Я произнес обычное приветствие, надеясь услышать чей угодно голос, кроме…
– Уэнделл Нэш, сэр, – послышался резкий, скрипучий голос шерифа, как обычно растягивающего слова. – Звоню вам из ***. Мне жаль, что приходится это говорить, но у меня очень плохие новости. Ваше имение «Зеленые трубы» около полуночи загорелось. Мы задействовали всех, кого можно, чтобы его спасти, и парни работали как лошади, но иногда случается, что, несмотря на потуги, ничего не выходит. Мне искренне жаль, что так вышло, но, сказать по правде, я никогда не видел такого пожара. Мы чуть не потеряли двоих человек, но думаю, они придут в себя. Остальные ребята еще там, пытаются спасти хоть несколько ваших деревьев.
– Кошмар, – отозвался я. – Прошу, позвольте мне поговорить с женой.
Последовала говорящая тишина.
– Миссис не рядом с вами, сэр? Вы хотите сказать, она находилась внутри?
– Моя жена уехала в «Зеленые трубы» вчера утром. Днем я говорил с ней по телефону. Она собиралась поработать в студии, это отдельное здание на некотором расстоянии от дома, и она обычно остается там ночевать, если работает допоздна, – говоря это Уэнделлу Нэшу, я почти поверил, что создаю альтернативный мир с другим *** и другими «Зелеными трубами», где другая Маргарита занималась в студии, а потом ушла спать, несмотря на весь переполох. – Вы осмотрели студию? Вы непременно ее там найдете.
– Боюсь, вынужден сказать, что мы ее не нашли, сэр, – ответил он. – Огонь охватил и это здание тоже, но стены еще остались и можно сказать, что есть что – мебель, аппаратура… Если бы она была внутри, мы бы ее нашли.
– Значит, она вовремя выбралась, – сказал я, и в тот миг это было правдой: другая Маргарита сбежала от огня и теперь стояла, онемевшая от потрясения и укутанная в одеяло, неузнанная среди любопытной толпы, которая всегда собирается вокруг несчастий.
– Это возможно, но она до сих пор не объявилась, хотя мы поговорили со всеми, кто там находился. Не могла ли она уехать с кем-нибудь из прислуги?
– Вся прислуга в отпуске, – ответил я. – Она была одна.
– М-да, – проговорил он. – Вы можете сказать, есть ли у вас недоброжелатели? Или враги? Дело в том, что этот пожар был не из тех, что возникают сами собой, сэр. Кто-то устроил его специально, кто-то, кто знал, что делает. Приходит кто-нибудь на ум?
– Нет, – ответил я. – У меня есть конкуренты, но не враги. Проверьте больницы и все, что сочтете нужным, Уэнделл, а я приеду, как только смогу.
– Можете не торопиться, сэр, – сказал он. – Я очень надеюсь, что мы найдем ее и до конца дня сумеем обыскать пепелище. – И он пообещал мне позвонить, если что-то выяснится до тех пор.
– Пожалуйста, Уэнделл, – сказал я и заплакал.
Пробормотав слова утешения, которые я не слушал, мистер Монкрифф исчез вместе с трубкой, в очередной раз показав образец безукоризненной вежливости.
– Надежда на то, что никак не может случиться, служит неплохим духовным упражнением, – проговорил мистер Треск. – Дает почувствовать тщетность тщетности.
– Прошу вас, оставьте меня, – проговорил я, все еще в слезах. – Ради приличия.
– Приличия накладывают тяжкие обязательства на всех нас, – сказал мистер Треск. – И никакая работа не может считаться выполненной на приличном уровне, пока не будет полностью завершена. Не нужна ли вам помощь, чтобы дойти до спальни? Мы готовы ее оказать.
Я протянул дрожащую руку, и он помог мне преодолеть коридор. В моей комнате были установлены две койки, и аккуратный набор инструментов, «первой необходимости», образовывал два ряда в ногах кровати во всю ее ширину. Мистер Треск и мистер Тумак положили мою голову на подушки и начали раздевать.
Через десять часов молчаливый шофер, помогая мне выбраться из лимузина, схватил меня за левую руку, когда я захромал в сторону людей в форме и полицейских машин, стоявших напротив открытых ворот. Из опустошенной земли торчали почерневшие палки, которые когда-то были деревьями, а воздух был пропитан запахом влажного пепла. От толпы отделился Уэнделл Нэш и подошел ко мне. Ничего не говоря, он обратил внимание на мой наряд, состоящий из серой фетровой шляпы, жемчужно-серого кашемирового пальто, плотных перчаток, шерстяного темно-серого костюма в тонкую полоску, солнечных очков и трости из ротанга. Был разгар летнего дня, и стояла жара за восемьдесят градусов[105]. Затем он внимательно посмотрел мне в лицо.
– Вы, э-э, уверены, что с вами все хорошо, сэр?
