Конечно, нам следовало бы рассказать об этом кому-нибудь. Но за последние месяцы всякое представление о «компетентных органах» выцвело без следа; и то же произошло с Джейн двумя годами ранее, на ее пути через агонию к смятению, и, в конечном счете, в ничто. Никто так и не узнал, что же стало реальной причиной ее гибели.
Новообразования в груди и желудке. Плохая кровь. Ничего не попишешь…
Я пытался открыть банку, но замерзшие пальцы никак не могли попасть под кольцо-открывашку. Раздосадованный, я рассердился, и, окончательно потеряв терпение, швырнул банку об пол. От удара о каменные плиты один из уголков дал течь, и желтоватые брызги пива устремились к старым кухонным шкафам. Я закричал, переполненный чувством напрасной потери. Было такое чувство, что потеря… стала слишком большой.
– Эй, – сказала Элли. Она положила руку мне на плечо и почти сразу же убрала ее, во всяком случае раньше, чем я бы стряхнул ее самостоятельно. – Они говорят, что нужно обязательно кому-нибудь сообщить.
– Кому? – я повернулся к ней, уже не стыдясь слез. Элли была той еще стервой, возможно, способность плакать делала меня более человечным, чем когда-либо была она. Она в ответ выгнула бровь и поджала губы.
– Бренд думает об армии. Розали думает о феях подземелий.
Я зло усмехнулся.
– Феях гребаного подземелья? Тупая корова.
– Она ничего не может поделать с собой. Хочешь спросить у меня, как это соотносится с реальностью, с которой мы столкнулись?
– И как же?
Иногда я ненавидел Элли за ее манеру разговора в духе «я-сильнее-вас-всех-вместе-взятых» и за пристальный взгляд стальных глаз. Но она была и тем человеком, кого я больше всех уважал в нашей маленькой жалкой группе. Особенно теперь, когда ушел Борис.
– Хорошо, – сказала она. – Для начала давайте-ка посмотрим, как мы все на это отреагировали. Вероятно, мы шокированы. Напуганы. Хотя нельзя сказать, что ничего подобного не ожидалось.
– Все уже давно катится в дерьмо, – сказал я, но не почувствовал необходимости продолжать. Всем было хорошо известно, что у нас также не было иммунитета от гнили, распространяющейся в обществе, природе, мире. В конце концов это дойдет и до нас. Просто мы не знаем точно когда.
– Остается вопрос, кто же это сделал, – тихо проговорила она.
– Или что…
– Или что, – кивнула она.
На этом мы свернули обсуждение.
– Как дела у Чарли?
– Я как раз собиралась взглянуть, – ответила Элли. – Идем?
Я кивнул и пошел за ней следом прочь из комнаты. Пиво уже перестало разбрызгиваться и теперь ползло липкими ручейками, растекавшимися по стыкам плиток. Мне по-прежнему хотелось пить.
Чарли выглядела скверно. Было очевидно, что она пьяна, и ее душевная боль никуда не делась, и еще она обмочилась. Хейден как раз разгребал последствия, когда мы постучались и вошли.
– Как она? – не утруждая себя аналитикой, спросила Элли.
– Сама-то как думаешь? – он даже не взглянул на нас, пытаясь удержать бессвязно бормочущую, рыдающую, смеющуюся и блюющую Чарли.
– Возможно, тебе не следовало так сильно накачивать ее, – сказала Элли. Хейден наградил ее пронзительным взглядом, но ничего не ответил.
Внезапно Чарли начала биться в его руках, что-то активно декламируя и восклицая в адрес свечей, стоящих в темных углах комнаты.
– Это еще что? – спросил я. – Что она говорит?
Почему-то то, что она говорила, казалось важным, как будто в ее словах под пеленой горя скрывалось решение всех проблем.
– Она говорит всякую чушь, – отчетливо произнес Хейден, повысив голос, чтобы его было слышно на фоне нечленораздельных выкриков Чарли. – Всякую чушь о Борисе, об ангелах на снегу. Она говорит, что ангелы спустились, чтобы забрать его.
– Какие еще ангелы? – пробормотала Элли.
– Спускайтесь вниз, – сказал Хейден, – а я останусь с ней. Он хотел, чтобы мы ушли, и не скрывал этого, поэтому мы не стали его разочаровывать.
Внизу Бренд и Розали болтались рядом с мобильным телефоном. Последние три недели он лежал на каминной полке подобно незаряженному пистолету, уродливый и бесполезный.
И тогда, и сейчас всякий то и дело пытался проверить, не заработал ли он, с завидным постоянством получая в ответ лишь потрескивающее ничто. Случайные номера, номера из списка входящих звонков, номера, содержавшиеся в памяти телефона – ничто не давало результата. Со временем попытки становились все более редкими – каждая последующая неудача удручала все больше.
– Что? – поинтересовался я.
– Пытаюсь позвонить кому-нибудь, – сказал Бренд. – Полиции, хоть кому-нибудь.
– И что тогда? – Элли плюхнулась в одно из старых кресел и начала расковыривать его обивку, расширяя отверстие, что она делала уже несколько дней. – Они приедут, чтобы снять отпечатки пальцев?
– Кто-нибудь ответил?
Бренд покачал головой.
– Должны же мы что-то предпринять, – сказала Розали. – Мы не можем просто сидеть здесь, пока несчастный Борис лежит там.
Элли ничего не ответила. Телефон шуршал помехами в свое удовольствие.
