Я выронил книги и подарок там, где стоял, у двери. Спотыкаясь, выбрался за порог в солнечный свет и бежал – о боже на небесах, бежал! – напуганный до глубины своей души. Я не остановился, пока не выбежал на дорогу. Хоть я и не испытывал никакого желания снова проходить мимо кладбища, у меня не было выбора: это был единственный известный мне путь, а я не хотел заблудиться, я хотел попасть домой. Я мечтал о церкви, алтаре, благочестии и молитвах.
Эта дорога не могла сравниться с оживленным трактом, и если кто-то и прошел по ней с рассвета, то решил оставить тело некроманта там же, у стены. Но вороны клевали его лицо, а лисицы грызли руки и ноги. Я прокрался мимо, не нарушив их пира.
И снова Геккель замолчал. В этот раз он испустил долгий, долгий вздох.
– Вот почему, джентльмены, я советую быть осторожнее в суждениях об этом человеке, Монтескино.
Договорив, он встал и направился к двери. Конечно, у нас были вопросы, но никто их не задал, не в тот раз. Мы позволили ему уйти. В моем случае – с радостью. Мне хватило этих ужасов для одной ночи.
Думайте об этом, что вам угодно. Я по сей день не знаю, верю этой истории или нет – хотя не могу найти ни одной причины, зачем бы Геккелю ее
И я не думаю, что стал единственным, кого озаботило услышанное.
С годами я все реже и реже встречался с другими членами нашего общества. Но когда это все-таки случалось, разговор часто заходил о той истории, и тогда мы говорили почти шепотом, словно стыдясь признаться, что запомнили рассказ Геккеля.
Помню, некоторые мои товарищи прилагали усилия, чтобы найти неувязки в рассказе, выставить его просто байкой. Я думаю, это Эйзентраут утверждал, что повторил путь Геккеля из Виттенберга до Люнебурга, и что вдоль этой дороги нет кладбища. Что до Геккеля, то он равнодушно принимал эти нападки на свою честность. Мы спросили его мнение о некромантах, и он ответил. Больше на этот счет говорить было нечего.
И в какой-то мере он был прав. Это была просто история, рассказанная жаркой ночью, давным-давно, когда я все еще мечтал о том, кем стану.
И все же, сейчас, сидя тут, у окна, зная, что никогда не окрепну настолько, чтобы выйти наружу, что вскоре отправлюсь в землю следом за Парракером и остальными, я чувствую, как возвращается страх. Страх бьющегося в конвульсиях места, где смерть сжимает в зубах прекрасную женщину, а она кричит от наслаждения. Я, если угодно, годами сбегал от истории Геккеля, пряча голову в песок разума. Но сейчас, стоя у конца пути, я понимаю, что мне негде скрыться от нее – или, скорее, от ужасного подозрения, что в ней содержится ключ к главенствующим законам этого мира.
