Шарлотта хотела возразить, хотела сказать, что не может просто так оставить свою жизнь. Но, учитывая масштабы и сложность потери, она понимала, что слова не помогут все вернуть назад. «Я больше не смогу пойти в сауну, – думала она. – У меня больше не будет работы, и я больше никогда не смогу выйти на ланч с друзьями. Не будет больше тех вечеров, когда я могла свернуться в клубок на диване с бутылкой вина и смотреть любимый фильм. Я больше никогда не смогу пойти в ресторан или заказать пиццу по телефону. У меня больше нет жизни. Я не могу, я не могу этого сделать», – думала она безнадежно.
А потом она вспомнила шелест, вспомнила тьму под ногами и ощутила ее теплые поцелуи. Она просто не могла отказать Баббасу. Поэтому она просто спросила:
– Почему же ты не можешь больше служить?
Вопрос, которого она избегала.
– Я умираю, – ответил Баббас. – У меня, скорее всего, рак, и он съедает меня постепенно. Я не могу больше наливать масло в лампы. У меня заторможенная реакция. Время еще не пришло, но однажды я усну на ходу и упаду, или потеряю рассудок. И что тогда? Тьма вырвется на свободу. Я могу остаться и учить тебя, но я уже не могу принимать на себя какие-либо обязательства. Вот почему Господь послал мне тебя.
Он снял с головы запачканное полотно и подошел к ней, благоговейно держа убор перед собой. Она увидела старые следы от масла, которые выглядели, как годичные кольца, намекающие на давность пятен, с запахом жира и разложения.
– Мы носим вот это. Те из нас, кто несет на себе эту ношу, – сказал Баббас. – Это, возможно, наш единственный убор, единственная вещь, которую мы признаем как символ. Это благословенный покров.
Говоря так, Баббас накинул холст на волосы Шарлотты так, чтоб полотно упало на плечи. Ткань пахла древностью и серой. Баббас улыбнулся Шарлотте и сделал шаг назад, когда весь груз веков опустился на голову Шарлотты.
