Я купил еще одну бутылку вина и, возможно, выпил слишком много – Саскии нельзя было пить до конца недели, – поскольку поймал себя на том, что начал излагать предмет беседы, Нашего Нормана, Маленького Человека, Завоевавшего Все Наши Сердца, еще до того, как мы покончили с главным блюдом. Желая представить тему в нужных рамках, я решил сперва затронуть основную хронологию съемок Нормана в кино, начиная с тринадцати с половиной секунд в «Свидании с мечтой» 1948 года. Из опасений утомить Саскию, я заблаговременно принял решение пренебречь всем, кроме наиболее существенных появлений Маленького Человека на сцене и в телевизоре, и в своих описаниях в основном придерживался классических вещей, обратив особое внимание на чудесный выход «Учась ходить» из фильма «В ногу» и десятиминутную серию «Чаеделание» из «Ранней пташки».
Собираясь упомянуть появление Нормана с Руби Мюррей в 1956 в «Палладиуме»[23] на постановке «Раскрашивая город», я ясно понял, что интерес Саскии угасает. Она беспокойно ерзала в кресле, словно страстно желая выйти из-за стола.
– Кто-то мог бы сказать, что тебе не нравится Норман Уиздом, – шутливо сказал я.
– На самом деле, я не слишком большая его поклонница, это так, – неожиданно ответила она и добавила: – Простите, Стэнли, но у меня внезапно разболелась голова.
С этими словами она удалилась в свою комнату, даже не предложив помыть посуду. Прежде чем лечь, я постоял у ее двери, прислушиваясь, но так ничего и не услышал.
Дурные у меня предчувствия на этот счет.
Она меня избегает.
Я понимаю, в это трудно поверить, но другого объяснения быть не может. Прошлой ночью она вернулась поздно и отправилась прямиком в свою комнату. Когда я сунул голову в дверь, чтобы поинтересоваться, не желает ли она ночную чашку какао – признаю, на часах было три часа ночи, но я не мог заснуть, потому что беспокоился о Саскии, – она, кажется, едва могла удержаться в границах вежливости. Стоило мне войти в комнату, как ее глаза расширились, и Саския, словно защищаясь, подтянула одеяло, как будто мое присутствие вызывало у нее страх. Должен признать, я не в состоянии ее понять.
Могла ли она меня обманывать, всего лишь притворяясь, что разделяет мои интересы, для какой-то тайной цели?
На работе сегодня сообщили о смерти Мика. Осложнения после гепатита; деталей, к своему раздражению, я не узнал, но получил отчетливое впечатление, что они были неприятны. Когда одна из секретарш начала плакать, я отпустил легкомысленное замечание, которое, боюсь, неверно истолковали; девушка посмотрела на меня с выражением крайнего ужаса на лице. Эта неряшливая маленькая проститутка запала на Мика и втайне строила с ним заговоры против меня. Мне захотелось дать ей какой-нибудь повод поужасаться, и я мимоходом задумался, как бы она выглядела связанной упаковочной веревкой и подвешенной в ливневом коллекторе. О чем только мы не думаем, чтобы скоротать день.
Дома положение стало хуже. Сегодня Саския вернулась с приятелем, доктором, которого пригласила на чай. Пока она была на кухне, мы остались в гостиной вдвоем, и я заметил, что он вроде как изучал меня краем глаза. Вероятно, это была лишь профессиональная привычка, но все же взгляд заставил меня задуматься, не озвучила ли Саския каким-то образом подозрения в мой адрес – если предположить, что они у нее были, но это я считал маловероятным.
После его ухода я объяснил Саскии, что приводить в дом мужчин, неважно, насколько хорошо ей знакомых – совершенно непозволительно. И ей хватило наглости развернуть кресло и обозвать меня старомодным!
– Что, черт побери, ты имеешь в виду? – спросил я.
– Стэнли, это нездорово – окружать себя вот этим всем, – пояснила Саския, жестом указав на расставленные в алфавитном порядке аудио– и видеокассеты и катушки, заполнявшие полки позади нас. – Большинство этих людей давно умерли.
– Шекспир давно умер, – ответил я. – А люди его все еще ценят.
– Но он писал пьесы и сонеты бесконечной красоты, – настаивала она. – А люди, которых ты слушаешь, просто работали комиками. Стэнли, это мило – коллекционировать вещи, но эти вещи никогда не предназначались для того, чтобы их воспринимали всерьез. Нельзя строить на них свою жизнь.
Тембр ее голоса меня раздражал, чего я не замечал прежде. Она самодовольно откинулась в кресле, и на секунду мне захотелось ее придушить. Думая об этом, я чувствовал, как мое лицо неуклонно краснеет.
– Почему нельзя ценить этих людей? – крикнул я, подбежал к полкам и достал несколько любимых лент. – Большинство из них вели грустную жизнь, наполненную трудностями и болью, но они вызывали у людей смех – во время войны и последовавших за ней лет суровой экономии. Они прошли через бедность, болезни и муки. Все включали радио, чтобы их услышать. Они помогали людям выжить. Они дарили стране счастливые воспоминания. Почему бы не помнить их за то, что они сделали?
– Хорошо, Стэнли. Извини – я не хотела тебя расстраивать.
