Обойду я сосну сторонкой.
Сапогами не наслежу.
Я по стёжечке тонкой-тонкой
Только издали прохожу.
Чистота-то какая, свете!
Не отыщешь нигде такой.
Видно, души живые эти
Стерегут здесь лесной покой.
Родословная
Когда я о собственном думаю месте,
Что в жизни далось мне ценой дорогой,
Мне и не надо — сказать по чести —
Песни другой. И судьбы другой.
Был бы я лучше? А может, хуже?
Не знаю. Но знаю одно! До конца!
Мать бы себе я выбрал бы ту же.
Того же бы выбрал себе отца.
Ту же сестру. И того же брата.
Ту же Сибирь. Где родился. Рос.
Ту же, тяжёлую кладь солдата,
Что на плечах по войне пронёс.
Всё бы осталось таким, как было.
Крик воробьиный из-под стрехи.
Женщина так же меня б любила.
Те же я бы писал стихи.
Одни бы так же. Другие внове.
Сменил бы некоторых друзей.
Несовместимость и душ, и крови
С годами чувствуется острей.
Когда я о собственном думаю месте,
Что в жизни далось мне ценой дорогой,
Мне и не надо — сказать по чести —
Песни другой. И судьбы другой.
Честь
Растить зерно. Копать руду.
Честь воздаётся по труду.
Честь воздаётся по строке,
Когда с ней бог накоротке.
Честь воздаётся по уму,
Когда он навзничь рушит тьму.
Честь воздаётся по любви,
Когда она всегда в нови.
Честь воздаётся по добру.
Хвала Адамову ребру.
Честь воздаётся по рукам,
Когда их мощь равна векам.
Честь воздаётся по огню,
Когда он свет дарует дню.
Я мог бы так считать до ста,
Но эта притча не проста:
Растить зерно. Копать руду.
Честь воздаётся по труду.
Тропа
А где-то туча тучится,
А где-то лес дремучится,
Бежит тропа-попутчица
За дальний перекат,
Бежит кугой взъерошенной,
Вдоль речки огорошенной,
Да по траве покошенной,
С восхода на закат.
Эй, где вы, люди встречные,
Друзья мои сердечные,
Долинные, заречные,
Мне с вами веселей.
Люблю дороги людные,
Где хлебные, где рудные,
Где лёгкие, где трудные,
А нету их милей!
Бежит тропинка, стелется,
Всё в жизни перемелется,
Добро с добром поделится,
А кривде ходу нет.
А где-то туча тучится,
А где-то лес дремучится,
И любо — коль получится —
В тропу впечатать след.
Колокола
Ах, как колокола гудели!
На крайней ноте, на пределе,
Почти на грани немоты.
То вдруг зайдутся в медном плаче,
А то пойдут звучать иначе
И ломят бурей сквозь кусты.
Заголосят, застонут ветки,
Заговорят в могилах предки,
Задышит буря тяжело.
И вдруг ударит хохот дробный,
Каменьям ломаным подобный,—
Ах, только б мимо пронесло!
Гудят колокола шальные,
Басы дремучие, хмельные
И теноров высокий край.
И ветер мощью колокольной,
Припав к берёзе белоствольной,
Кричит земле:
— Играй! Играй!
Играй, земля! Не знай покоя.
Твори нам что-нибудь такое,
С чего душе прекрасней жить.
И рвётся отзвук колокольный
Сквозь дальний лес и сквозь окольный
И тянет звончатую нить.
Звонарь подобен был пророку.
Всю ночь, лицом к заре, к востоку,
Звонарь с Россией говорит.
Светло, восторженно, открыто,
Играя звуком знаменито,
Он что-то вещее творит.
У звонаря сегодня свадьба.
Весь мир ему — одна усадьба.
Всех позовёт к себе звонарь.
И колокольная дружина
Кричит ему неудержимо:
- Ударь! Ударь! Ещё ударь!
Как он играл, звонарь влюблённый!
И растекался мир стозвонный
На океаны и моря.
Нет, я душою не слукавил,
Я брагу пил, невесту славил,
Я был на свадьбе звонаря.
Правда
Ты знаешь, как выглядит правда?
Тогда нарисуй мне её.
Как русская речка Непрядва,
Поднявшая к бою копьё?
Как луч, рассекающий тучу?
Как в чистой прохладе родник?
Как свет, что поднялся на кручу
И к самой вершине приник?
А может быть, правда суровей?
И вид у неё не такой?
В рубцах, почерневших от крови,
С подъятою к небу рукой?
Гнетёт её душу забота,
Как кривду скорее смолоть?
А может быть, правда всего-то
Солёного
хлеба
ломоть...
Тенёта
И грудь на грудь. Глаза в глаза. Воочью.
А не удар из-за угла. И ночью.
И не слушок липучий. Заугольно.
А говори в глаза. Хоть будет больно.
Всё, что ты знаешь, прямо мне скажи.
Худая правда лучше всякой лжи.
А ты тайком плетёшь свои тенёта.
Всё норовишь ещё схватить кого-то.
Накликать горе. Опоясать злом.
А самому остаться за углом.
Ты нетопырь. Ты чёрная морока.
И всё-то ты не близко, не далёко.
Хоронишься в запечном тайнике.
С намыленной удавкою в руке.
Ты оборотень. Всё в тебе фальшиво.
А людям улыбаешься красиво.
Желаешь им здоровья. И добра.
Спешишь сказать: — Ни пуха ни пера!
А сам в ночи плетёшь свои тенёта,
Чтобы тайком ещё схватить кого-то.
Накануне
Высокие звёздные свечки.
Солдатики мёрзлой травы.
Холодное лезвие речки
Отточено до синевы.
Осенняя серость в природе.
Идут из-за гор холода.
И вроде бы рано. И вроде
Идут холода не туда.
Становится речка жестокой.
Укрыться бы ей перед сном.
И стынет куга над протокой.
И тишь на подворье лесном.
Черны на берёзе насечки.
Всё тягостней крики совы.
Холодное лезвие речки
Отточено до синевы.
Двойники
На всех широтах всех материков
Печатает природа двойников.
Они живут повсюду — двойники.
То где-то тут. То вовсе далеки.
Но где бы он однажды ни возник –
Он копия моя. Он мой двойник.
Где ныне он? И как он там живёт?
Тепло ли там? А вдруг там вечный лёд?
И с кем он там? Есть у него родня?
Он злей меня? Или добрей меня?
Печатает природа двойников.
За сто дорог. За тысячи веков.
Они живут повсюду — двойники.
То где-то тут. То вовсе далеки.
