— Ты можешь, бога ради, хоть раз сделать то, что я прошу? Всего один раз?
Марина скрывает удовлетворение. В яблочко.
— Ладно. Ладно. Но вы должны кое-что знать.
— Ну что еще? — рычит Ариэль.
— У вас на левой икре стрелка на чулке.
На мгновение кажется, что Ариэль вот-вот взорвется — глаза у нее лезут из орбит, как при внезапной разгерметизации. Потом она начинает безудержно смеяться.
— Будь душкой, сбегай к общественному принтеру и достань мне пару, — командует Ариэль. — Бейжафлор передаст файл для печати.
— А что такого в… — начинает Марина. «Не заканчивай». Хетти ведет ее к ближайшему принтеру уровнем ниже. Ариэль усердно изучает чулки, а потом сдирает старые и надевает новые.
— Разве не стоило отыскать менее публичное место? — интересуется Марина. Она позволяет себе делать замечания о том, что не касается наемной работницы.
— О, ради всего святого, не будь такой земной. — Ариэль расправляет платье, бросает вокруг долгий взгляд женщины, которая постоянно находится в объективе общественных камер. — Я вернусь через час.
Видья Рао ждет Ариэль в вестибюле. Ариэль с отвращением окидывает взглядом Лунарианское общество. Тут ковер. Она презирает ковры. Этот тошнотворно-зеленый, в пятнах, износившийся от того, что десятки лет по нему ходили, а чистили недостаточно часто. Диваны с обивкой из чановой кожи, в заплатах, такой старой модели, что она уже отслужила свой срок в качестве ретро и канула в окончательное забвение. Тусклое освещение. Вокруг витает дух коллегиальности и конформизма, как в старом доме коллоквиума, собравшегося по какому-нибудь замшелому поводу. Ариэль подозревает, что здесь есть массы воздуха, которые циркулируют по помещению годами, как джинны.
— Прошу. — Видья Рао указывает на скопище диванчиков вокруг низкого столика. — Что-нибудь выпьете?
— «Кровавую Мэри», — говорит Ариэль и раскрывает вейпер. Бот приносит напиток для нее и воду — для банкира. — Будет кто-то еще?
— Боюсь, только я, — отвечает Видья Рао. Э кладет руки на колени; пальцы чуть изогнуты, поза энергичная. Ариэль потягивает «кровавую Мэри».
— Что ж, за успешные переговоры. — Видья Рао поднимает бокал. Ариэль салютует в ответ. — Ну и представление вышло. Ваша матушка в порядке?
— О моей матери сложно что-нибудь сказать. У нас новая корпоративная структура.
— Знаю.
— Ваши Три Августейших это предсказали?
— Я завсегдатай каналов, посвященных сплетням.
— Зачем я здесь, сер Рао?
— Помните, когда мы встречались в последний раз, я сказало, что мы желаем вас купить?
— Назовите цену.
— Лунарианское общество проводит исследование. Мы это делаем регулярно; обрисовываем различные ситуации, связанные с независимостью Луны; экономические, политические, социальные, культурные, экологические. Нам нравится, когда нас поддерживают.
— И на что я подписываюсь?
— Это политическая бумага, составленная мною, Майей Йеп, Роберто Гутьерресом и Юрием Антоненко. Мы постулировали три альтернативные структуры для отмены КРЛ и установления лунного самоуправления в диапазоне от полной представительной демократии до микрокапиталистического анархизма.
Ариэль допивает «кровавую Мэри». Нет завтрака вкусней.
— Кажется, при нашей последней встрече мною было сказано, что я — Корта и мы не играем в демократию.
— Именно в таких выражениях. Это всего лишь документ. Мы не просим вас подписать собственной кровью декларацию независимости.
— Что ж, если мне не придется ничего читать… — говорит Ариэль и вручает пустой бокал ждущему служебному боту.
«Прибыл трамвай Лукаса», — сообщает Йеманжа.
— Оставьте меня, — говорит Адриана Эйтуру Перейре и Элен ди Браге. Элен перед уходом кладет руку поверх руки Адрианы.
— Все в порядке, — говорит Адриана. Лукас не станет гневаться, как Рафа; не будет ни криков, ни истерик, ни обид. Но он придет в ярость. Адриана ждет в павильоне Носса Сеньора да Роча, пред ликом Ошум.
Двое целуются, как всегда послушные долгу.
— Почему ты мне не доверилась? — Он прямолинеен, конечно. Не скрывает, что считает это личным предательством. Сильный козырь. Он был прилежным сыном — и ему солгали.
— Мне бы пришлось рассказать остальным. Я бы не сумела скрыть такое от Рафы.
— Я всегда был благоразумным.
— Да, Лукас, ты был благоразумным. Никто другой не был так благоразумен и так достоин доверия.
— И не сделал больше для компании. — Адриана знает, какой у него главный козырь, но сейчас разыгрывать валета угрызений совести рановато. — Когда ты собиралась нам рассказать? На очередном семейном празднике? На дне рождения Луны?
— Лукас, хватит.
— Ну так когда же, мамайн?
— Прекрати, Лукас. Мне невыносимо видеть тебя таким.
Лукас проглатывает свой гнев, опускает голову.
— Сколько осталось?
— Недели.
— Недели?!
— Я бы сказала вам перед тем, как…
— Чтобы времени хватило попрощаться. Спасибо. Что, по-твоему, мы должны были сделать, когда узнаем?
— Это бы все изменило. Я вижу, как ты на меня смотришь теперь, а ты узнал обо всем когда? Пять часов назад? И я уже не твоя мать, не Адриана Корта. Я ходячий труп.
