— Если вы намекаете на борьбу добра со злом, разговор окончен. — Но маленькое нейтро привлекло ее внимание. Любопытство и тщеславие всегда находят общий язык.
— Твоя мать построила Луну. — Голос судьи Риеко. Ариэль и не заметила, как та вернулась в вестибюль. — Но политическое наследие КРЛ и Пяти Драконов в общем и целом представляет собой феодализм. Великие дома и монархия, распределяющие территории и привилегии, монополизирующие водное, кислородное и углеродное довольствие. Вассалы и сервы в кабале у своих корпораций-спонсоров. Как в Японии времен сегуната или в средневековой Франции.
Риеко садится рядом с Видьей Рао. Ариэль начинает чувствовать себя мишенью.
— Три Августейших согласны с тем, что модель недолговечна, — говорит Видья Рао. — Пять Драконов достигли пика своей мощи — в прошлом квартале прибыль от торговли деривативами превысила прибыль Пяти Драконов, и так уже третий квартал подряд. Финансовые предприятия вроде «Уитэкр Годдард» находятся на подъеме.
Ариэль глядит Видье Рао в глаза, пока э не отворачивается. Презрение Корта.
— Женщина в Гамбурге подключает машину к зарядному пункту на улице, девушка в Аккре заряжает чип своего фамильяра от школьной сенсорной панели, мальчик в Хошимине играет на диджейском оборудовании, мужчина в Лос-Анджелесе садится на поезд-экспресс до Сан-Франциско; все они пользуются гелием Корта.
— Красноречиво, сеньора.
— По-португальски звучит еще красноречивее.
— Уверено. Факт есть факт, будущее принадлежит финансам. Наша экономика бедна ресурсами и богата энергией. Очевидно, что наше будущее связано с невесомыми, цифровыми товарами.
— Невесомые товары становятся до странности тяжелыми, когда обрушиваются тебе на голову. Или Пять Крахов вас ничему не научили?
— Три Августейших…
— Мы представляем движение за независимость, — встревает Нагаи Риеко.
— Ну еще бы, — говорит Ариэль Корта с кошачьей улыбкой и медленно затягивается своим блестящим вейпером.
— У нас есть собственный павильон. Лунарианское общество.
— Опять болтовня.
— Лучше слова, чем клинки.
— И вам нужна я.
— Лунарианское общество опирается на всех Пятерых Драконов и все уровни общества.
— Мы куда демократичнее «Белого Зайца», — мимоходом замечает Видья Рао.
— Я же Корта. Мы не играем в демократию.
Видья Рао не в силах скрыть гримасу отвращения. Нагаи Риеко улыбается.
— Вы хотите пригласить меня вступить в ваше общество, — говорит Ариэль.
Видья Рао откидывается на спинку стула с искренним удивлением на лице.
— Дорогая моя сеньора Корта, мы не собираемся вас приглашать. Мы хотим вас купить.
Обзаведшись постелью и наличкой в кошельке, Лукасинью врывается в круговорот вечеринок. Молодому Корте легче легкого отыскать вечеринку. Он следует по цепи от знакомого к знакомому до квартиры Сяотин Сунь на Тридцатом, в хабе Водолея. Репутация бежит впереди него. Ты удрал от отца? То есть ни сети, ни углерода, ни единого битси? А где ночуешь?
У Коджо Асамоа. Пока он отращивает новый палец на ноге. Я спас ему жизнь. Но они переходят прямиком к следующему вопросу: «Что это на тебе надето?»
Сяотин Сунь наняла Баньяну Рамилепи, нового наркодиджея. Она смешивает и печатает разные виды кайфа, настроения и любви, превращая их в сок для батареи вейперов. Лукасинью дрейфует по вечеринке, эффектный в своем обтягивающем розовом наряде, впитывает эмпатию, религиозный восторг, удовольствие, которое лучше любого секса, эйфорию, золотую меланхолию. На двадцать минут он сильно-сильно влюбляется в невысокую широкобедрую серьезную девушку из Будиньо. Она ангел, богиня, его божественная любовь, он бы каждый день просто сидел и глядел на нее, сидел и глядел. Потом химия распадается, превращается в ничто, они сидят и пялятся друг на друга, и он капает новый сок в свой вейпер. К исходу вечера парень и девушка маркерами рисуют на его скаф-трико существ родом из галлюцинаций.
Никто не возвращается с ним в квартиру Коджо.
На вечеринке следующим вечером в квадре Ориона обнаруживаются две девушки в скаф-трико, неоново-зеленом и светоотражающем оранжевом. Лукасинью все еще пытается вспомнить, была ли одна из них на вечеринке у Сунь, когда перед ним появляется девушка с блондинистой шапкой коротких кудрей и спрашивает: «Можно взглянуть на деньги?»
Он достает банкноты и разворачивает веером, точно уличный фокусник.
А это битси?
Пять, десять, двадцать, пятьдесят, сотня.
Собирается толпа, банкноты переходят из рук в руки, их ощупывают, ими хрустят.
А если я ее просто заберу?
А если порву на две части?
А если подожгу?
«Получатся мертвые деньги, — говорит Лукасинью. — Эти штуки не застрахованы».
Парень берет банкноту в пять битси и что-то пишет на ней карандашом. Он один из тех мосус, которые чуть-чуть высовывают язык от сосредоточенности. Не привык писать.
А если так?
Он поменял «пять» на «пять миллионов».
«Никакой разницы», — говорит Лукасинью. Парень оставил еще одно послание, написанное вдоль края таким плохим почерком, что Лукасинью с трудом может прочитать. Место в квадре Антареса и время.
