— И теперь Корта носятся с ним, как с гандбольной звездой, только что подписавшей контракт. Когда придурок Рафа Корта не орет, что перережет горло каждому встреченному Маккензи. Мы из-за этого на грани войны.
— Роберт бы никогда не навлек неприятности на компанию своими действиями. Никогда!
— Ты вкладываешь в уста моего отца много слов. Я бы хотел услышать, как он их произнесет сам. Пропусти.
Джейд Сунь делает шаг вперед. В шлюз можно попасть только через нее.
— На что ты намекаешь?
— Как ты и сказала, Роберт бы ни за что не навредил собственной внучке.
— Это обвинение?
— Почему ты не позволяешь мне увидеть отца?
Дункан Маккензи хватает Джейд Сунь за плечи, вздергивает в воздух, швыряет о дверь шлюза. Она падает без сил. На плечи Дункана ложатся чьи-то руки. Кто-то оттаскивает его прочь от женщины, которая тяжело дышит и дрожит от шока. Дункан Маккензи вырывается из рук тех, кто его держит. Четверо мужчин в таких же серых деловых костюмах, как его собственный. Крупных мужчин, Джо Лунников, с тяжелыми земными мускулами.
— Оставьте нас, — приказывает он.
Четверка не шевелится. Их взгляды перебегают на Джейд Сунь.
— Это мои личные рубаки, — говорит она, все еще бледная, все еще трясущаяся на полу.
— С каких пор? — орет Дункан Маккензи. — Кто разрешил?
— Твой отец. С той поры, как в «Горниле» для меня стало небезопасно. Дункан, по-моему, тебе надо уйти.
Самый массивный рубака, похожий на гору маори с клубами мышц на загривке, кладет ладонь на плечо Дункана Маккензи.
— Убери от меня свои гребаные лапы, — говорит Дункан Маккензи и бьет рубаку по руке.
Но их четверо, и они здоровенные, и они не его. Он вскидывает руки: все, я спокоен. Охранники отступают. Дункан Маккензи отряхивает пиджак, поправляет манжеты. Рубаки Джейд Сунь становятся между ним и его мачехой.
— Я встречусь с отцом. И я приказываю начать собственное расследование того, что там случилось.
Дункан Маккензи поворачивается и широким шагом уходит прочь, тропой позора и унижения через потоки света, которые отбрасывают плавильные зеркала — но есть еще время для последнего слова, à l’esprit de l’escalier[26]:
— Я главный исполнительный директор этой компании. Не мой отец. Не твои гребаные родственники!
— Мои гребаные родственники стоят плечом к плечу с твоими гребаными родственниками! — кричит в ответ Джейд Сунь. — Воронцовы — варвары, Асамоа — крестьяне, а Корта — гангстеры прямиком из фавел. Сунь и Маккензи построили этот мир. Сунь и Маккензи он и принадлежит!
— Она все время носит одно и то же платье.
Элен ди Брага и Адриана Корта стоят у перил балкона на восьмом уровне, между каменными скулами Огуна и Ошосси. Щеки пересохли, водопады отключены. Садовники, роботы и люди, чистят пруды и русло реки от листьев.
— Каждый раз, когда оно пачкается, Элис просто печатает ей новое, — говорит Адриана Корта. Луна в своем любимом красном платье бежит босиком по лужам на дне пруда, плещет водой на садовых ботов, прыгает с камня на камень согласно сложной закономерности: на этот можно наступать только левой ногой, на тот — правой, на третий двумя сразу или пропустить совсем. — Наверное, у тебя в ее возрасте тоже было любимое платье.
— Лосины, — говорит Элен ди Брага. — На них были черепа со скрещенными костями. В свои одиннадцать я сделалась настоящей маленькой пираткой. Мама не могла их с меня снять, так что купила еще одни. Я отказалась носить новые лосины — дескать, не то, но на самом деле не могла отличить одну пару от другой.
— У нее есть маленькие норы и берлоги по всему Боа-Виста, — говорит Адриана Корта. Луна исчезает среди зарослей бамбука. — Я знаю большинство из них — больше, чем Рафа. Не все. Я не хочу знать все. У каждой девочки должны быть секреты.
— Ты им расскажешь?
— Я подумывала сделать это в день своего рождения, но вышло бы слишком болезненно. Я пойму, когда наступит время. Мне сначала надо закончить с ирман Лоа. Завершить свою исповедь.
Элен ди Брага поджимает губы. Она по-прежнему добрая католичка. Еженедельные мессы в Жуан-ди-Деус; святые и новенны. Адриана Корта знает, что ее подруга не одобряет умбанда, хоть и проводит каждый день под взглядом языческих богов. Что же она думает о том, что Адриана совершает святое таинство исповеди не перед священником, но перед жрицей?
— Оберегай Рафу, — просит Адриана.
— Ну хватит уже об этом.
— Я буду делаться все более и более бесполезной. Я уже это чувствую. А Лукас положил глаз на трон.
— Он и не спускал глаз с трона.
— Он приставил к Рафе слежку. Он использует покушение на убийство, чтобы выбить Рафу из колеи. А после того, что случилось с Рэйчел…
Элен ди Брага крестится.
— Deus entre nо́s e do mal.[27]
— Рафа хочет провести независимое расследование.
— Этому не бывать.
