Всадники вдруг застыли как вкопанные, не доскакав до середины луга. Один из них, по всей видимости, главный, выехал вперед на белом коне и, не особенно торопясь, направился к спорщикам. Широкоплечий, статный, в черном, с серебром, панцире, в дорогом плаще алого, бьющего по глазам, шелка, с непокрытой головой. Не-ет, это не простолюдин – ишь как восседает! Кто ж такой-то?
– Князь Егор!!! – узнав, вдруг ахнул Никита Купи Веник.
Ахнул и, забыв про все, бросился навстречу Вожникову.
– А, мой верный Никита! – Егор рассмеялся в седле. – Давай, зови сюда всех воевод, а я пока с Хряжским побеседую – это ведь он там красуется?
– Он, он, собака злая! – Старый ватажник не скрывал радостных слез. – Я позову, позову, княже!
– Давай.
«Князь Егор…» – прошелестело в обеих ратях.
Князь Егор жив, вот он! Ужо теперь наведет порядок, и… Может, и сечи не будет? Заозерский князь умом да мудростью славится.
– Здоров будь, князь Иван, – подъехав, Вожников спокойно, словно бы ничего тут вокруг такого не происходило, кивнул московиту. – Это хорошо, что уже войско собрал.
– А говорили – ты ранен.
– Врут! – Егор улыбнулся, подождал отставших воевод и обратился к ним: – Вот что, други, Темюр-хан предал нас, возжелал перессорить да, пооодиночке разбив, ринуться, как когда-то Едигей, в набег на Русь-матушку, от чего нам всем – и московитам, и новгородцам, и заозерцам – хорошо не будет, особенно если войска свои здесь положим. Так что, князь Иван, будем и дальше потакать коварному ворогу?
– А че я-то? – выпучив глаза, князь Хряжский по-детски обиженно повел могучим плечом. – Я – ничо. Я – как все. Ты ж у нас старшой – вот и командуй.
– Затем и явился, – хмыкнул заозерский властелин. – Вас, между прочим, татары уже окружают. Значит, ты, князь Иван, давай, по левую руку от града пройдись, полк левой руки ханский разгроми да ворвись в их лагерь – там еще серебришка да злата с крымского похода осталось. Все твое, все меж людьми своими поделишь, а у других… другая добыча будет.
– От это славно! – не скрывал радости князь Иван. – Всегда знал, что ты, Егорий, мудр зело! Так я поеду, ага?
– Удачи!
Хряжский ускакал было, но тут же явился обратно, кивнул на Гафурову рать:
– А эти-то, князь, кто такие? Никак татары?
– Это мои татары, – усмехнулся Егор. – Точней, одной знакомой женщины. Очень хорошей знакомой.
– А-а-а, ну раз так…
Умчался Хряжский. Дернулись, тронулись московские рати – предателей Темюр-хана громить пошли. А чего они злое умыслили? Наказать надобно – так только справедливо будет. Да и серебришко со златом пригодится вполне.
Хлыновцев и новгородцев, придав им для усиления часть людей Гафура-мирзы, Вожников отправил против полка правой руки Темюр-хана, а свою заозерскую дружину – на окраину, на подворье.
– Ты там, Никита, за старшего. Действуй. Да! Там мои ребята еще должны подойти – аркебузиры – так смотрите, друг друга не перебейте. Они, если что, вперед гонца пошлют.
Ватажник скосил глаза:
– Какие-какие бузиры?
– Арке… бузиры. Короче, стрелки. Ну, Бог в помощь, Никита.
– А ты, княже, как?
– А мы тут с Федором да Гафуром с отрядцем во дворец прокатимся. Есть там еще дела. – Князь неожиданно усмехнулся. – Тем более, пленники говорили – тут маршрутки уже вовсю ходят. Молодец синьор Феруччи, даром времени не теряет, работает Сарай-сити-тур!
На заднем дворе ханского дворца, за садом, у старого птичника, горел большой костер, кипела в огромном котле водица. У котла, на помосте, стояли, заботливо поддерживаемые до поры верным ханским нукером Айдаром, привязанные спина к спине Азат и Мара. Так хан решил, чтоб казнить их вместе. Раз уж этот глупый мальчишка, Азат, беглой невольнице помогал.
Пылал, пылал костер – стоять рядом жарко! – кипела вода, булькала. Айдар-бек нетерпеливо посматривал на своего господина – давно пора бы уж знак подать, а то сам тут от жары сваришься. Сварить эту парочку да приступить скоренько к другой, куда более длительной и изысканной забаве: Темюр-хан вовсе не простил танцовщице ни своевольства, ни – самое главное – влияния на народ. Помнил хан, помнил, как летели во дворце стекла! Ныне зачинщики уже выявлены, схвачены да ждут казни. Пусть ждут – сперва эту казнить, казнить люто – медленно содрать с живой кожу да набить соломой – сделать чучело. Знаменитая танцовщица Ай-Лили всегда при хане будет, можно перед гостями хвастать! Почему нет? И у иранских властителей такие шутки в ходу, и в Мавераннахре. Чем он, великий Темюр-хан, хуже? И пусть подданные – подлая чернь! – боятся, пусть дрожат, пусть свое место знают – у ханских подошв. Ишь, чего удумали – стекла бить.
Ай-Лили уже привели, раздели, привязали к помосту. По ханскому указу, палач несколько раз по спине строптивой танцовщицы прошелся плетью – разорвал кожу в клочья. Ага, не выдержала девка, вскрикнула. Подожди, еще не так закричишь…
