[1] Князь Пётр Дмитриевич Святополк-Мирский (1857–1914) с 1895 губернатор в Пензе, в реальной истории в 1900 году был назначен командиром Отдельного корпуса жандармов, затем был губернатором Виленской, Ковненской и Гродненской губерний, а после, по протекции Марии Фёдоровны, стал министром внутренних дел. Отличался либеральными взглядами, в том числе предлагал Николаю II ввести в Государственный совет выборных представителей от общественных организаций, что вызвало конфликт с Победоносцевым, неудовольствие царя и отставку.
[2] За базу использованы материалы Октябрьского манифеста 17 октября 1905 года, но есть и кое-что отличающееся.
[3] По воспоминаниям Витте, в 1905 году Ник Ник уговаривал Николая II подписать Октябрьский манифест. А когда император начал склоняться к введению жёсткой диктатуры, то Ник Ник устроил экзальтированную истерику, чем и склонил чашу весов в пользу либеральных уступок.
— А-а-а, проклятье… — открыв глаза и увидев ночную ещё темноту, выругался и сел на постели.
Накатили тоска и одиночество, захотелось увидеть и не только увидеть, Зою. Отбросив одеяло и посмотрев, насколько сильно хочу её увидеть, покачал головой и направился к столу, где стоял графин с водой. После вечерней порции Шустовского, в довершение к кошмару и иным желаниям, хотелось пить.
«Плевать на этих Распутиных, пора заканчивать операцию и вытаскивать её. Устрою на работу в новый департамент статистики!..»
С утра в приёмной толпились министры, парочка великих князей и прочие дружбаны с сановниками. Всем нужны были разъяснения, указания, и как я подозревал в глубине души некоторым ещё и отменить вчерашний манифест хотелось.
Отказав назойливому Победоносцеву, первым я принял вызванного заранее Джунковского, осиротевшего адьютанта «дяди Сергея». И не особо рассусоливая, предложил ему перейти ко мне в СЕИВ Имперскую администрацию начальником департамента статистики — под личиной этого учреждения я хотел держать ещё одну спецслужбу. Небольшую, но максимально приближённую к моей монаршей особе.
Джунковский немного, скорее для вида, помялся, но в итоге согласился. Ещё бы ему не согласиться — не каждый день тридцатилетнему штабс-капитану выпадает такой шанс!
— Поздравляю с подполковником, Владимир Фёдорович!
— Рад стараться, ваше императорское величество!
— Извольте получить инструктаж, господин начальник департамента статистики СЕИВ ИА…
После краткой, не более сорока минут, беседы Джунковский был отправлен выполнять мои поручения, и я был готов встречать следующих гостей. Взъерошенный и нервный Танеев заглянул ко мне сразу после того, как ушёл мой новый глава личной спецслужбы.
— Государь! Там изрядно посетителей собралось, и все в немалых чинах!
— Ну у нас обоих тоже чины немалые, господин тайный советник, — хохотнул я, стоя у окна и наблюдая за разводом очередного усиленного караула, набранного не только из гвардии, но и из простых солдат московских частей.
Ещё поздним вечером я обошёл прибывающие для моей охраны подразделения и запросто поговорил с солдатами, рассказав им об отмене выкупных платежей и удобную версию о причинах нападения.
— Не дают нам, братцы, жизнь в России наладить! Когда дед мой понял, что выкупные платежи суть зло, и собрался их отменить, то его убили. И когда я решился закончить начатое государем-освободителем, то и меня хотели. Но господь отвёл…
Услышав от царя такие новости, бывшие крестьяне взволнованно загудели:
— Не бойся, государь… Мы теперь здесь, с нами надёжно…
— А я и не боюсь, ребятушки, верю в вас!
— Государь, телеграмма от её величества Марии Фёдоровны! — кашлянул Танеев, отвлекая меня от размышлений. — А в приёмной наследник Михаил Александрович, великие князя Николай Николаевич, Алексей Михайлович, Николай Михайлович, Сергей Михайлович, Борис и Андрей Владимировичи. И кроме этого Победоносцев, Витте и остальные министры вашего правительства.
— Ожидаемо Александр Сергеевич. Я приму родственников в овальном зале.
Через пять минут оставшиеся в Москве Романовы возбуждённо ввалились в мой кабинет, по периметру которого замер заранее расставленный караул. Возможно, я дул на холодную воду, но не было у меня никакого желания получить табакеркой в висок.
— Никки! Никки!
