Служанки помогли ей встать из ванны и насухо вытерли тело хлопковым полотном. Надели жемчужно-серое шелковое платье без рукавов. Длина его была такая, что было видно метку на лодыжке. Ноги обули в закрытые туфли, а влажные волосы собрали на макушке, убрав под металлический обруч.
После всех приготовлений, ее снова повели в другую комнату. Ничего, кроме круглого столика и мягких подушек, в ней не было. На столе ее ждал ужин: суп, хлеб, сыр и фрукты. Служанки усадили Эллин прямо на подушки и оставили ее одну.
Когда Эллин уже доедала десерт, в комнату вплыла темноволосая, красивая экзотичной красотой, женщина.
— Ты неправильно ешь, — мягким, с легким акцентом, голосом произнесла она и села на подушки напротив Эллин. Это была та самая женщина, что разглядывала Эллин, когда ее только-только привели в замок. — Это зимний фрукт, его нужно разрезать на небольшие кусочки и есть вилкой, макая в мед.
Эллин демонстративно взяла зимний фрукт в руку и откусила приличный кусок.
— Здесь нет меда, — произнесла она, прожевав, — и вилки тоже.
— Знаю, — холодно сказала женщина, — но ты должна запомнить на будущее, что я сказала. Ты должна запоминать все, что я говорю, понятно? И не совершать нелепых ошибок. Они могут стать роковыми.
Эллин принялась за второй фрукт.
— Я так понимаю, здесь так принято, — сказала она равнодушным тоном, — запугивать, не давая объяснений.
— Здесь принято рассказывать о правилах и соблюдать их. И за любое нарушение правил ждет суровое наказание. Я не потерплю глупости или легкомысленности. Владыка милосердный — он предпочитает прежде предупредить о правилах. Запомни, это птаха.
— Своеобразные понятия у вас о милосердии, — сказала Эллин и вытерла руки холщовой салфеткой.
Женщина сузила глаза и выставила указательный палец перед лицом Эллин.
— Никто не обсуждает и не осуждает нашего владыку. Это первое правило, — полным гнева голосом сказала она, — запомни это раз и навсегда, если дорожишь жизнью.
Она не напугала Эллин, но все же в этот раз девушка решила промолчать и со смиренным лицом кивнула. Порой лучше притвориться, что играешь по чужим правилам, чтобы после придумать свои.
Женщина будто осталась довольна реакцией Эллин. Она встала с подушек и плавно прошлась по комнате, высоко подняв голову. Осанка и походка у нее были величавыми, горделивыми, словно она была королевских кровей.
— Меня зовут Изора, — важно произнесла она, — я слежу за порядком во дворце и буду твоей наставницей. Не каждая пташка удостаивается такой чести. Но если этот охотник прав, то ты будешь соловьем. А соловей должен быть достоин своего владыки.
Она приблизилась к Эллин и критично осмотрела ее.
— Встань, — приказала она.
Эллин нехотя поднялась и скрестила руки на груди. Изора обошла ее кругом, осматривая с головы до ног пристальным взглядом.
— Что ж, — вынесла она, наконец, вердикт, — неплохо вполне, но еще есть над чем поработать. Во-первых, твои волосы, — она прикоснулась к выбившимся из прически прядям, — им не хватает блеска, огня. Твои руки грубы, ты когда-нибудь умащивала их маслами или кремом?
Эллин усмехнулась. Последние два года она проводила либо в пути, либо переодетая в мужскую одежду. Ей точно было не до масел. Она ухаживала за руками — это ее инструмент — но насколько хватало времени и сил.
Изора заметила усмешку Эллин и цокнула языком.
— Относись с уважением к наставнице, это второе правило, — сказала она и больно дернула Эллин за руку, — и никогда не спорь с ней. Усмешки оставь для других пташек.
Эллин с трудом сдержалась, чтобы не ответить что-нибудь колкое. Два года в странствиях и тавернах закалили ее, и она привыкла всегда давать отпор обидчикам. Но сейчас она чувствовала, что лучше стоит промолчать. Она планировала выжить и сбежать отсюда, а для этого не стоит привлекать к себе внимание. Потому Эллин лишь кивнула с кротким видом.
Изора осталась довольна. Она снова обошла девушку кругом.
— Что ж, комплекция у тебя недостаточно изящная, — сказала она, — соловьи нашего владыки всегда были более хрупкими, маленького роста, но, думаю, это не проблема. А теперь самое главное.
Она подошла к дверному проему и что-то крикнула на все том же незнакомом языке. В комнату вбежали две служанки, одна из них несла скрипку и смычок Эллин. При взгляде на нее у девушки защемило сердце. Служанка робко протянула инструмент девушке. Эллин схватила ее и критично осмотрела, любовно пробежалась пальцами по струнам и погладила гладкий корпус. Отцовская скрипка была цела — это самое главное.
— А теперь сыграй, да хорошенько постарайся. Если ты недостаточно хорошо сыграешь, обучение тут же закончится. Навсегда. Ты исчезнешь, пташка, а твои перья растворятся в ветре, — Изора обнажила зубы и села на мягкие подушки.
Эллин поняла намек. Если сейчас ее игра не понравится Изоре, то она умрет.