— Войти сюда легко, — сказала Изора, подойдя к ней, — а выйти — непросто. По своему желанию ты отсюда не выйдешь. Запомни это, глупая пташка.
Наставница прошептала слова-заклинания, и в стене медленно, будто не желая, появилась та же массивная дверь с жуткими ручками.
Когда они оказались в коридоре, Изора кликнула служанок и дала им какие-то приказания на незнакомом языке. Затем повернулась к Эллин.
— Сегодня ты меня утомила, — высокомерно сказала она, поправляя черные волосы, — завтра расскажешь мне все правила для пташек. Запнешься, заикнешься, забудешь хоть одно правило, хоть одно слово — и окажешься в этом зале.
Резко крутанувшись на пятках, Изора вышла в одну из дверей, оставив Эллин с двумя служанками.
— Но я не знаю никаких правил, — прошептала Эллин, глядя на дверь, будто та могла ей дать ответ.
Эллин повернулась к служанкам.
— Что за правила? — спросила она, — вы знаете, что за правила?
Девицы, как по команде, качали головами.
— Мы не понимаем, — произнесла одна из них, потупив взор, — нам велено отвести вас назад. Прошу вас.
Служанка взмахнула рукой, указывая в другую сторону. Эллин нехотя подчинилась.
Шли они молча, девушка несколько раз пыталась расспросить про правила, но тщетно — все ее вопросы игнорировались. Эллин понимала, что Изора не шутила, каким-то внутренним чутьем она чувствовала, что от знания этих проклятых правил зависит ее жизнь. От каких-то правил, будь они прокляты богами! Будь проклята Изора, владыка и этот замок! Будь проклят этот Рикар, подлый мерзавец!
Эллин стиснула зубы, не зная, чего она хочет, то ли разреветься, то ли заорать в полный голос все грязные ругательства, что она слышала в тавернах.
Эллин не заплакала. Не закричала. Стиснув зубы, она молча следовала за служанками. Молча вошла в комнату. Молча села на жесткую постель. Одна из девиц положила рядом с ней скрипку и вышла. Эллин прикоснулась к корпусу скрипки, обвела взглядом комнату и шушукающих девушек.
— Можете рассказать мне о правилах? — отрывисто произнесла Эллин, глядя на других соловьев.
Девушки взглянули на нее. Некоторые прыснули от смеха, некоторые равнодушно отвернулись, некоторые зашептались. И ни одна не удостоила ее ответом.
— Кто-нибудь, — повышая голос, произнесла Эллин, — может рассказать мне правила для пташек?! От этого зависит моя жизнь.
Никакого ответа.
Эллин почувствовала, что вот-вот разревется.
«Им все равно, — подумала девушка, — умру я или нет. Они привыкли к этому. Я никто для них, для всех них».
Она рассеянно погладила скрипку. Руки ее дрожали, а горло стиснуло спазмом от невыплаканных слез. Она думала об отце, его музыке и почти детской наивности. О тех далеких временах, когда она была свободной и счастливой, хотя тогда и не понимала этого.
Музыка — вот, что может успокоить ее и вернуть разуму ясность.
Эллин взяла смычок со скрипкой и вышла в сад. К счастью, там никого не было, не считая птиц. Настоящих птиц. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Эллин закрыла глаза и начала играть одну из мелодий отца. Пару раз она сбивалась, дрожащие пальцы путали струны, но вскоре музыка, как и всегда, увела ее прочь от этого сада и замка, далеко-далеко, в те края, где всегда царят древняя магия и покой.
Она не знала, сколько прошло времени. Закончив с одной мелодией, Эллин принялась за вторую, третью…Весь мир с его проблемами исчез. Наконец, она успокоилась, и решение пришло как-то само собой. Эллин доиграла и открыла глаза.
Перед ней на скамейке неподвижно сидел Ардел. На земле в свернутом холщовом мешке лежали его инструменты. Мужчина внимательно, без улыбки, смотрел на Эллин. Поймав удивленный взгляд девушки, он поднял руки и медленно похлопал.
— Ты хорошо играешь, Эллин, — сказал он, сделав акцент на ее имени.
Эллин не шевелилась, изумленно глядя на него.
— Как ты здесь оказался? — сказала она, сощурившись, — я совсем не слышала шагов.
Ардел усмехнулся и встал со скамьи.
— Да ты вообще ничего не слышала. Пройди здесь целый полк, ты бы не заметила. — Ардел поднял мешок с земли и подошел к девушке, — я подрезал вон те кусты, когда ты пришла сюда и начала играть.
Эллин проследила взглядом, куда указал Ардел. Там действительно росли аккуратно постриженные кусты в форме зверей.
— Разве тебе можно здесь находиться? — сказала она, — мне почему-то кажется, что мужчинам нельзя бывать там, где живут пташки.
Ардел рассмеялся. Смех на удивление у него был красивым и искренним, а улыбка такой лучезарной, что Эллин, сама того не желая, тоже заулыбалась.
— Пташки повсюду, — все еще улыбаясь, произнес Ардел, — и мужчинам-слугам владыки можно бывать везде. Почти везде. Нам можно смотреть на пташек, слушать их, — он замолчал на несколько мгновений и подошел к Эллин почти вплотную, — только прикасаться нельзя.
От его близости у Эллин перехватило дыхание, и она отпрянула.
— Значит, ты знаешь, где живут остальные пташки? — спросила она, машинально поглаживая скрипку.
Ардел перекинул мешок в другую руку и снова улыбнулся.
— Нет, — сказал он, — это невозможно. Их слишком много.