За спиной двойника цветной вихрь вдруг на мгновение соткался в багрово-жаркое полотно. Из него будто протаяла спаленная улица в изломанных остовах зданий, быстрые тени в дымном небе и тающая башня. Ни одного человека, вместо машин дымные факелы или лужи, проплавившие асфальт. И россыпь искр — кристаллы. Те, что должны были стать памятью…
Дим сглотнул ком в горле.
— Послушай…
— Подожди. — Картина погасла, будто выжженная, пепельные глаза снова смотрели на Дима. — Тебе действительно все это надо? Лёшка и тот не хотел памятью делиться. Слишком уж веско по мозгам дает, обоим.
— Что ж он тогда так?
— Как? Не знал он, что так выйдет. И я не знал. Недоучки мы оба. Энергии полно, а знаний не хватает. Все случайно вышло.
— Почему — недоучки? — осторожно спросил Дим. Кажется, контакт начинает налаживаться.
— Обучение не закончили. Ни я, ни он. Не до того стало. А ты доучился?
— Почти. Минимум на Стража уже сдал, сейчас и университет заканчиваю.
Пауза.
— Университет, — раздумчиво повторил альтер-Вадим. — История? Медицина?
— В некотором смысле. Психология.
— А-а… — В сером пепле словно промелькнуло что-то недосказанное, неуловимое. — Детская?
Так-так. Кажется, это у них тоже общее. Но это уже не тревожило, не раздражало.
— Интересно. И странно.
— Что?
— Я иногда думал, как бы все сложилось, не будь дай-имонов. Был там и этот вариант. Не худший. И отец жив. И мать. А Зайка?
— Кто?
— У тебя есть младшая сестра?
— Есть. Маринка. Та еще пройдоха. Но веселая и добрая. С семи лет рвалась Стражам помогать, те уж не знали, как ее удержать. Целую контору организовала, бюро добрых дел.
Вадим говорил и говорил все, что попадалось на язык — про соседей, про беспокойную Марго. Про Юрку Змиева, Лёшкиного друга. Про сироту Игорька, что вместе с Маринкой полоскал мозги Стражам: мол, почему это возраст «деяний» должен начинаться с восемнадцати лет? Анахронизм. Он говорил — и видел, как потихоньку мягчает лицо альтер-Вадима, как светлеют глаза.
— Все-таки не зря… — наконец проговорил тот. — Ладно, поговорили — и будет. Иди домой. Моя память не улучшит дела.
— Так ты обо мне заботишься?
— Обо всех. Будешь носиться с воспоминаниями и психовать, и станет еще хуже, чем без памяти.
— Не буду. Я ведь знаю, что все будет по-другому.
— Уверен?
— А ты? — Дим уже чувствовал, что победил. Неизвестно, обрадуется он выпрошенной памяти, или, наоборот, от такого подарка только в петлю влезть захочется. Но он своего добился — двойник готов сдаться. Кажется.
Цветной хаос вдруг застыл на месте. А седой альтер-Дим усмехнулся — почти одобрительно.
— Упорный. Ну хорошо. Хорошо… предположим. Память, допустим, дам… Но с силами не выйдет, дай-имонов с их дьявольским даром нет, да и к лучшему.
Так они не знают? Этот Алекс, который в Лёшке, ничего не сказал? Не поддерживает связи?
— Почему нет? — на пробу сказал Дим. — Здесь они.
Может, он ошибается? Может, эти демоны…
Нет. Лицо двойника оцепенело:
— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?
— Дай-имоны здесь. Уже несколько дней. Небольшая группа.
— Ты с ними контактировал?
— Мы с ними дрались. На Уровнях.
— Ты и…
— И Лёш. И горные. И демон один. Двоих мы убили, остальные скрылись.
— Преисподняя!..
По иллюзорным стенам снова заметались вихри красок, в хаосе мелькали панорамы городов, какие-то пейзажи, обрывки событий, чьи-то лица… и Дим замер, не в силах отвести взгляда от этого мелькания событий чужой жизни.
— Преисподняя, — снова раздался голос, и это было последнее, что Вадим услышал перед тем как погрузиться в них, раствориться, прожить — впервые или заново?
