Воспоминание, окатив на прощанье усталой печалью, растаяло, и Дим хватнул губами воздух. Так вот как это было. Будто кулаком в живот эта спокойная обреченность. Они так решили. Решили, что мир того стоит. Решили и сделали.
Неужели не было другого выхода? Неужели жизнь стала двойнику настолько невтерпеж?
Дим сцепил зубы. С такой памятью все может быть.
А еще это значит, что память и правда свалилась на него вся, целиком — не только мысли-чувства-кошмары альтер-Дима, но и его знания. Пусть он и считает себя недоучкой, но сплетение потоков, к примеру, сам Дим еще не изучал. И много еще чего не изучал, похоже. А еще это значит, что память вдвое большая по объему, и память эта в любой момент может выдать фейерверк воспоминаний на любое ключевое слово.
— Мне пора.
— Погоди. Если серые и правда проникли на Землю… то у нас проблемы.
— Супер!
— Как они, а?
— Лина, а ты что это творила такое? С ума сойти!
— Лично я уже сошел. Кто вызовет «скорую?»
— Сошел? А проверим! Видишь белых мышек? Как это каких? А во-о-он там, стайка порхает.
— Все понятно! Вызываем две «скорых».
— И вместе — пьем! За успех!
Они буквально вывалились с этого концерта — веселые, немного хмельные. Беспредельно, невероятно, сумасшедше счастливые. Музыканты группы — от успеха. Как же свистел и вопил зал, требуя еще одну песню, еще один танец! Лёш — от Лининой радости. А сама Лина — от вернувшейся силы. Ей хотелось каждую секунду доставать ножи, плести из них кружево стали, танцевать в пламени, хотелось показать все, что она может, хотелось…
Какое это счастье — стать собой. Целой. Целостной. О Пламя!
Феникс тоже буйствовал, прибавляя к ее желаниям и эмоциям свои. Он то путал ей зрение, расцвечивая ауры всех окружающих сквозь маскировку (Лина чуть не споткнулась, завидев в одной из групп двух вампиров, а чуть дальше холодную улыбку темного эльфа), то рвался в клан, посчитаться с обидевшими его и хозяйку, то вдруг начинал ворковать и намекать ей, как здорово было бы сейчас оказаться вдвоем с возлюбленным.
Так что трезвой она, наверное, не выглядела. Да и насчет вменяемости имелись временные сомнения.
Нормальным фениксам не кажется, что блики витрин превращают тротуар в танцпол. Нормальным фениксам не приходит в голову сравнивать обычных музыкантов с энергетическими вампирами, причем перевоспитавшимися. Нормальным фениксам полагается замечать, когда спутники куда-то деликатно испаряются и двое остаются наедине.
Нормальные фениксы.
Стоп.
А это кто? Три неподвижные фигуры на краю сквера. Знакомые ауры в беспокойных сполохах алого. Седые волосы Анны.
Лина замирает на полушаге, и недавнее счастье улетает, как облачко дыхания на морозе. Кто тут скучал по нормальным фениксам? Вот они — настоящие. Явились по ее душу.
— Феникс Лина, нам необходимо поговорить, — начала Хранительница Анна… и сбилась, широко раскрыв глаза: — Ты?
Не поняла. Это к чему?
— Вы! — послышался голос рядом. Лёш не спрашивал — констатировал. И смотрел на Хранительницу, будто на давнюю знакомую, очень давнюю… и очень знакомую. Не добрую, но и не врага.
Еще больше не поняла. Это когда они успели так познакомиться? Лина перевела взгляд с бабки на Алексея. С темных, широко раскрытых глаз — на вызывающе-веселый прищур. С полуоткрытых удивлением губ на чуть насмешливую полуулыбку. Погодите-ка…
— Значит, не показалось. — Анна быстро пришла в себя. По крайней мере, настолько, чтобы обрести дар речи. — Мне не показалось. Это ты вломился в нашу пещеру во время суда.
— Ага, — кивнул злостный вторженец.
Что-то не так. Что-то странное в тоне… и еще.
— И это ты приходил ко мне тогда, почти шестнадцать лет назад. Так?
— Я, — снова усмехнулся Лёш, чуть склонив голову. — Рад видеть вас в добром здравии, Хранительница Анна.
Шестнадцать лет? Преисподняя! Шестнадцать! Лина едва удержала на лице невозмутимость. Дьявол. Это не Лёш. Шестнадцать лет назад…
Алекс.
— Откуда ты знал?
— Что? — Алекс, судя по всему, прекрасно чувствовал себя в пещере родового Пламени. Вошел как положено, склонил голову в знак уважения, уверенно присел на пол как раз там, куда полагалось усаживать редких (очень редких!) гостей. Он явно бывал в пещере раньше. Ну конечно, бывал… они ведь поженились с той, прежней Линой. Здесь.
С той. Не со мной. Когда Алекс смотрел на нее из глаз Лёша, Лина чувствовала себя обманщицей. Или — вот же глупость! — захватчицей, занявшей чужое тело. Хотя захватчиком, если разобраться, был кое-кто совсем другой. Проклятье, когда это кончится? Лина, внутренне кипя, с невозмутимым видом отхлебнула чай из древней чашки китайского фарфора.
Вряд ли она обманула своей невозмутимостью эмпата Алекса и бабушку, которая знала строптивую внучку, как себя. Но звание феникса обязывает.
— Знал? — еле заметно изогнулась темная бровь.
