В одном сказочном государстве…Нет, не так.В прекрасной стране под названием…Снова не так.О! В некотором царстве, в некотором государстве, за тридевять земель отсюда, за горами, за долами, жил-был старик. И было у него три сына: Демьян — старший, Степан — средний и Иван — младший. Демьян был умен и талантлив: и на гуслях играл, и узоры мастерил на деревяшках, и вирши мудрено, по-ненашенски слагать мог. Степан был добр, но не было у него столько ума, сколько у Демьяна. Зато трудиться умел за пятерых. С утра до вечера Степан в поле: то пашет, то сеет, то жнет, то лелеет…а Иван вовсе дурачок был да неумеха. И днем, и ночью на печи валяется да телевизор смотрит… говорит ему отец его, Василий: "Иванушка, сходи в лес, наруби дров", — а Иван в ответ: "Сейча-а-ас, только "Фабрику звезд" досмотрю". И так изо дня в день. Или сидит, на мобильном телефоне играется, ровно дитя малое. А как работать, так он не может, не умеет…Годы шли. Вырос Демьян, пошел к царю на службу — гусляром. И за службу добрую да славную пожаловал царь его княжьим титулом да дружиною. Стал Демьян князем Димитрием во провинции. Вырос Степан, тоже пошел к царю на службу — дружинником. За преданность государю и Отечеству был он пожалован великокняжеским титулом да большою дружиною. Стал Степан великим князем Станиславом во провинции.Последним вырос Иванушка-дурачок. Как исполнилось ему девятнадцать годков отроду, говорит ему матушка: "Иди и найди себе работу. Али уж жену богатую…" Пошел сперва Иванушка к князю Димитрию, мол, так-то и так-то, возьми меня в дружину. А тот ему: "Сгинь, брателло, ты ничерта не умеешь. Не надобно мне таких посредь моей братвы". Отправился тогда Иванушка к великому князю Станиславу, тоже говорит, как Димитрию: "Возьми в дружину, добром отплачу!" А Станислав отвечает: "Уйди в туман, не видишь, на носу у меня крутая сделка с самим Хас-Булатом. А тут ты, лодырь, маячишь. Оревуар, братан". И подумал Иван с досадой: "Вот облом!" И пошел проситься на службу к царю Гороху…
Сказ про Ивана-дурака — тайного агента,
Царевну Василису, Серого Волка и похищенный ковер-самолет.
Я совершенно без спросу ввалился в царский терем, пока часовые на дверях спали, и нагло обратился к двум "гороховым" секьюрити, дежурившим у покоев царя:
— Эй, ребята, а царь чё, спит?
Оба бугая вылупились на меня во все глаза.
— Эй, шкет, ты как сюда попал? — прогудел один, сплюнув на пол.
— Очень просто, — улыбнулся я. — Хотите, покажу?
Секьюрити кивнули. Я хмыкнул: это была часть моего плана, и она прекрасно сработала. Бугаи растерялись и с разинутыми варежками пялились на меня. "Любопытному варваре на базаре кое-что оторвали", — злорадно подумал я про себя и, размахнувшись, прокрутил ногой, со всего маху задевая их рожи ботинком, как это показывают в кино. Сначала оба детины рухнули на пол, затем, опомнившись, ринулись на меня с двух противоположных сторон. В самый последний момент я вынырнул из-под их кулаков и встал в сторону. Они, громко стукнувшись лбами, осели на холодный мраморный пол. Я присел и добавил им "контрольный" стук от себя. Убедившись, что оба живы, но без сознания, я открыл дверь пинком ноги, довольный своей работой.
Царь спокойно возлежал на своем бархатном ложе и потягивал из фужера коктейль со льдом. В воздухе, напоенном летним зноем, втекающим через открытое окно, назойливо жужжала муха. Приземлившись мне на разогретое плечо, она щекочуще побежала по нему. Бедная муха — она не знала, как меня это раздражает, за что и поплатилась тут же своей жизнью. Раздался громкий хлопок, и я смахнул бездыханное тело несчастного насекомого на пол. Царь вздрогнул, поднял глаза.
— Ты кто?! — взвизгнул он, подобравшись, словно красна девица, узрившая отвратительную мышь.
— Меня зовут Иван, — представился я, нахально облокотившись на заморский шкаф, стоявший у двери.
— Что тебе от меня надо?! — вытаращил глаза Горох, пощипывая рыжую бороденку и зыркая на меня так, будто я черт, явившийся по его душу.
— Ваше Величество, я к вам на службу наниматься пришел, — от моих невинных голубых глаз сейчас бы все девчата в родных Коробейниках всплакнули…
— Как ты сюда попал?! Это же невозможно! — не унимался царь, и тут, к моему несчастью, до него что-то доперло: — А-а-а!!! Стража-а!! Демон! На помощь!
В покои ворвалась дружина князя Станислава (он в это время гостил у Гороха), несколько попов и патриарх Гавриил (странно, он же вроде бы уехал к мощам святого Георгия на поклон?!) В одну секунду меня скрутили и связали, я даже не успел ничего понять. Когда же я попытался сопротивляться, меня просто ударили чем-то тяжелым по башке — и все. Больше ничего не помню.
Только успел понять, что несут меня в яму для приговоренных к смерти — очевидно, святая вода и распятие на "демона" не подействовали.
"Никак не ожидал он такого вот конца"…
Очнулся я в месте, в котором так же темно, как у негра в носу, с дикой головной болью и красными мухами перед глазами… где это я? Вроде бы еще в пятницу зарекался больше не пить. Но ведь не вытрезвитель же это, действительно? Я с трудом поднялся на ноги и слабой рукою ощупал шершавый земляной пол, стены, пото… стоп. А вот потолка здесь почему-то нет. Так… что это за дыра, в таком случае? Баня? Нет, не угадал. В бане жарко и хорошо, а тут холодно и тоскливо. Изба? Нет, тут ничего нет, кроме сена. Сарай? Снова не угадал, выхода тут нет. Тюрьма? В самое яблочко! Я за свое стр-рашное преступление против царя Гороха брошен в Смертничий Котел!
Чувствую, пришла пора рассказать поподробней о Смертничьем Котле. Смертничий Котел, или Яма Смертников — самая жуткая из тюрем этой страны в нынешнее глухое время. Сюда бросают особо опасных преступников, еретиков и заподозренных в колдовстве. Большинство из них казнят, остальные догнивают свой век в болезнях, тьме и нечистотах, давясь смрадом подземелий и спертым воздухом, блуждая в потайных ходах без выхода и конца, выстроенных специально, чтобы помучить узников. Мало кто может рассказать о Котле; таких людей уже почти не осталось: еще ни один человек не выбирался оттуда живым и в здравом уме. Вырваться оттуда практически невозможно, а освобождения и помилования пока никто не получал. Катакомб в Смертничьем Котле так много, что заключенные почти не встречаются, а если и встречаются, то говорить уже не могут — за долгие годы одиночества многие теряют дар речи.
Однажды к нам в Коробейники забрел седой и изможденный калека — без ноги, без одного уха, полуслепой и полубезумный. Он-то и поведал нам все эти ужасы, мучаясь в горячечном бреду. Три дня пролежал он почти без сознания, смотря то в небо, то в сторону леса, то блуждая невидящими глазами по деревенским лекарям, пытавшимся его вылечить, и бормотал, все время звал кого-то — то ли Кеплая, то ли Пеклая… а на следующую ночь он умер. И лишь потом мы узнали, что это был вырвавшийся из Котла колдун Игнатий Чернобров, государственный преступник и враг народа…
