Шагах в двадцати от Ремера вырос огненный столб. Одна из бутылок с огнестуднем всё-таки разбилась – то ли угодила в камень, то ли попала в неё случайная пуля. Бойцы радостно завопили и стали кидать бутылки прямо в огонь – завеса пламени выросла, стала шире, образуя непреодолимую преграду на пути проклятых «амёб».
– Ложись, Отто! Сразу!
Ремер повалился, словно ему подсекли колени – и вовремя. Очередная «медуза» пронеслась над самой его головой, едва не зацепив – и с сочным шлепком размазалась по стволу столетнего кедра.
Толстенная, вся в глубоких трещинах, кора лесного великана, сразу стала истаивать багровой пылью.
– Лек михь ам арш, фердаммтэ шайсэ![7]
Фельтке сменил расстрелянный диск на новый – и поливал дымно-огненную стену свинцом, уперев приклад себе в живот.
– Где это грёбаное шагающее дерьмо? – хрипло проорал он. – Они там что, не понимают, что нас тут всех скоро распылят к херам?
– Так в овраге застрял, герр старший механик! – дисциплинированно отозвался маат Гнивке. – Фройляйн Елена хотела с разбега перепрыгнуть, но не вышло. Увязла опорой в грязи на дне ручья, сейчас пытается выбраться…
Ответный рык баварца относился исключительно к сомнительным интимным склонностям как самого маата Гнивке, так и водительницы шагохода и даже, почему-то къяррэ. В ответ позади раздался оглушительный хруст, и над низкорослым осинником, покрывавшим край оврага, появилась рубка шагохода. На верхней площадке заходилась очередями спарка «льюисов» – фон Зеггерс, уперев приклады в плечи, поливал «амёб» свинцом. Суетливо хлопала, стараясь не отстать от машингеверов, картечница на плечевом лафете. Вот одна «амёба взорвалась кровавой пылью, за ней вторая…
Агрегат сделал три шага, выбрался из осинника и повёл рубкой.
Из закопченной трубы, торчащей из лобового бронелиста, вырвалась струя пылающего огнестудня – и накрыла ближайшую «амёбу».
– Так их, камрады! – завопил в восторге Ремер. – Жгите этих тварей! нелюдей!
Ещё два коптящих огненных плевка – и ещё две гадины истаивают в огне.
Над головами прокатился сдвоенный визг – два «кальмара», выстроившиеся уступом, пронеслись в сторону холма. Похоже, прикинул Ремер, с «медузами» летуны покончили. Что ж, теперь пришла их очередь поработать – простых ребят в пропотевших, покрытых пылью и копотью мундирах.
Как всегда.
Он клацнул затвором, загоняя в карабин новую обойму.
– Вперёд, парни! Загоним это дерьмо в преисподнюю, из которой оно повылезало!
Последняя «медуза», словив длинную пулемётную очередь, послушно растеклась багровым облачком. Алекс заложил вираж над холмом, мельком заглянув во внутренний дворик. Корабль къяррэ был на месте – неподвижный, неживой жук-плавунец размером с морское судно – плавники-перепонки не шевелятся, вокруг ни души. И даже разящие протуберанцы-щупальца не выхлестнулись навстречу проносящимся над срезанной верхушкой холма «кальмарам».
«..Бомбу мне, бомбу! А лучше бак с огнесмесью – зайти вдоль корпуса «плавунца», положить груз точно между «надкрыльями…»
Нету бомбы.
Алекс толкнул ручку от себя, поймал плавунца в перекрестье прицела, отжал гашетку. Флаппер затрясся от короткой очередь – и всё. Патроны вышли.
Теперь – ручку на себя и осмотреть поле боя с высоты в полтысячи футов. А что, картина вполне жизнеутверждающая: пехота, выстроившись полумесяцем, «рожками» к противнику, медленно приближается ко «входной» расселине. В центре боевого порядка – шагоход, размеренно плюющийся дымными языками пламени. Перед строем наступающих лопаются ручные бомбы и вспыхивают чадные костры от бутылок с огнестуднем, и уцелевшие «амёбы» не в состоянии пробиться через этот заслон. Но нет – вот одна шустро метнулась в одну сторону, потом в другую, конвульсивно сократилась, словив пулемётную очередь… и ловко поднырнула под огненный язык. Видимо, водитель заметил эту отчаянную атаку и заставил машину попятиться. Но – поздно: «амёба», на ходу исходя пылью, добралась до левой опоры, и лопнула, окутывая её кровавым облаком.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом шагоход неуверенно двинулся вперёд – Алекс ясно видел, что за пострадавшей опорой тянется, истаивая на глазах, красно-пылевой шлейф. С каждым шагом машина всё сильнее припадала на левый «бок» – видимо, боевая субстанция къяррэ добралась до цилиндров с псевдомускулами и теперь…
Додумать эту мысль Алекс не успел – шагоход запнулся и неожиданно повалился вперёд, словно человек, падающий ничком. С плоской верхушки рубки кубарем скатились стрелки; пехотинцы прыснули прочь от рушащейся махины, чтобы не придавило ненароком тоннами клёпаной стали.
– Елена!
Алекс заорал не своим голосом, словно девушка, запертая в железном ящике, могла его услышать. Он бросил «Кальмар» вниз и шлёпнулся оземь – опоры шасси протестующе взвизгнули, брызнув струйками гидравлической смести. А он уже бежал к поверженному стальному гиганту, перепрыгивая через неглубокие воронки, оставленные взрывами пироксилиновых бомбочек.
