– Ты можешь подняться наверх, – сказал он, – я устал и хотел бы лечь спать, пока ты не уйдешь, я запру дверь только на задвижку.
– Хорошо, мудрый эфенди, – сказала старая Ганифа. – Хорошо, больше тебе ничего не надо и делать, спи спокойно, я потом уйду и снова захлопну дверь. Не беспокойся обо мне.
Она была рада, что таким образом Сирра могла незаметно вместе с ней оставить на несколько часов дом, чтобы поспешить к старой Кадидже, прежде чем та отойдет в вечность.
Наверху в комнате Сирры, казалось, еще горел огонь, слабый свет проникал на лестницу. Старая Ганифа, низко согнувшись, ждала, пока худощавый ходжа внизу не вошел в комнату и не запер за собой дверь, только тогда она поднялась по ступенькам лестницы. Она действовала с большой поспешностью, проникнутая важностью своего поручения. Сирра только легла, когда старая служанка Реции, которую Сирра хорошо знала, внезапно вошла к ней. Подле ковра горели еще две свечи.
– Это ты пришла, Ганифа? – спросила Сирра.
– Одни ли мы, дочь моя?
– Да, если за тобой не следуют сторожа.
– Они остались внизу.
– Тогда ты можешь говорить смело.
– Я пришла к тебе с известием.
– Прежде всего отвечай мне, где Реция? – спросил Сирра своим ангельским голосом, с трогательной доверчивостью схватив руку старой Ганифы и притянув ее к себе.
– Будь спокойна, дочь моя, – отвечала добрая старуха, – Реция у меня.
– У тебя? Тогда я спокойна, береги ее, добрая Ганифа. А где маленький принц?
– Саладин также в безопасности.
– Это для меня большая радость. У тебя Реция хорошо оберегаема, но я все-таки трепещу за ее жизнь.
– Старая Кадиджа до тех пор не успокоилась, пока не разорила дом мудрого, благородного Альманзора. Она достигла этого, кто знает каким образом.
– Не говори об этом, Ганифа, – сказала Сирра печальным тоном. – Скажи, что привело тебя, сюда?
– Поручение к тебе, дитя мое. Ничто не земле не остается безнаказанным, – продолжала старая Ганифа, устремив взор свой к небу, – для каждого пробьет последний, тяжкий час, и благо тому, кто может с чистым сердцем и без всякого трепета идти ему навстречу.
– Что же за поручение принесла ты мне, Ганифа?
– Час тому назад благородный Гассан-бей и принц Юсуф прислали ко мне нарочного.
– Гассан-бей? Нарочного?
– Да, я должна была тотчас же собраться и поспешить к тебе, но надо, чтобы никто не слыхал, что я сообщу тебе.
– А что же имеешь ты сообщить мне? – тихо спросила Сирра.
– Чтобы ты ускользнула из дома, – отвечала старая Ганифа тоже тихо, но с невыразимой важностью.
– Из дома? Куда же?
– К старым деревянным воротам. Перед ними, у платанов налево, найдешь ты карету, воспользуйся ею.
– К чему же?
– Ты должна отправиться к старой Кадидже.
– Я? К моей матери?
– Да, Сирра. Старая Кадиджа лежит при смерти, как сообщил мне посланный, ты должна сейчас идти туда, завтра, может быть, будет уже поздно.
– Моя мать? И это сообщил посланный Гассан-бея?
– Он, должно быть, знал уже об этом, он говорил тогда еще об одной женщине или девушке, это я не совсем поняла, главное дело в том, что старая Кадиджа при смерти и что ты должна отправиться к платанам на дворе перед воротами.
– Это странное известие, – заметила Сирра в раздумье. – Зачем же я пойду к платанам?
– Я думаю, там будет ждать карета, чтобы никто не видел твоего ухода.
– А карету прислал туда благородный Гассан, друг Сади? Это для меня слишком много чести, – сказала Сирра. – Я лучше сама пройдусь по улицам.
– Отсюда тебе легко будет уйти со мной, ходжа устал и спит.
– Тем лучше, я тотчас же поспешу в Галату. Если же я пойду к воротам, я даром сделаю большой круг и наконец приду слишком поздно, добрая Ганифа.
– Тогда не пользуйся каретой, ты права, ты умна и ловка, ты проберешься к воде, а там тебе легко будет пройти к матери. Можешь не идти к воротам, я скажу тому, кто ждет тебя в карете, что ты лучше прямо побежишь туда.
– Ах, да, добрая Ганифа, сделай это. Пойдем скорее. Знаешь ли ты, я больше не вернусь сюда, если мне только удастся уйти.
– Ты больше не вернешься сюда?
Сирра потрясла головой.
– У меня свои планы, – прошептала она, – и враги Реции в моих руках. Если они не оставят ее, у меня есть средство наказать их.
– Что ты говоришь? – вскричала старая Ганифа, сильно удивленная.
– Я до сих пор стремилась к этой цели, теперь я достигла ее, – продолжала Сирра, и ее большие темные глаза так грозно сверкнули, что старая Ганифа совсем испугалась. – Теперь они не посмеют более преследовать бедную Рецию. Но пойдем. Мы должны уйти. Ты говоришь, что ходжа спит?
– Да, Сирра, внизу никого нет.
– И другого сторожа также нет?
– Я его не видела.
– Так убежим отсюда.
– И куда же ты денешься?
– Не примешь ли ты меня к себе, добрая Ганифа?
– Я? – спросила она. – Тогда в мой дом будут приходить люди. Что же будет с Рецией и со мной?
– Никто не будет приходить к тебе, никто не должен знать, что я у тебя.
– Так, так. Значит ты будешь у меня по секрету?
– Ты не боишься этого, Ганифа?
– Я думала только о Реции.
