Любой, кто имел несчастье лицезреть Трандуила воочию, уже никогда не смог бы забыть этого совершенного и безжалостного хищника. Прекрасный и идеальный, как клинок, и столь же опасный. Трандуил всегда бил в самое сердце, без промаха. Растекался по венам, как яд, и проникал в каждую клеточку тела. У Эллонура просто не было шанса… Манипулятор просчитывал свои ходы на десять шагов вперёд, ничего не прощал и не забывал. В танцах на стёклах Трандуилу не было равных.
— Иногда Его Величество приказывал своим воинам спуститься в тёмное подземелье и доставить к нему в кабинет его любимую игрушку. Предвосхищая твой вопрос, нет, он не прикасался ко мне и пальцем. Сам никогда. Пытали и насиловали меня его воины с завидной регулярностью. Но без особого успеха. И тогда Его Величество решил сменить тактику. Он был вежлив со мной и обходителен. По большей части. Наливал и подносил мне вино. Сам. Обращался со мной, как с равным. Даже вёл со мной светские беседы о поэзии, представляешь? Конечно же, ему была нужна информация… Я знал, в какие игры он играет. Знал, что он делает и зачем. И Трандуил знал. Знал и наслаждался игрой. Я всё прекрасно знал, Глорфиндел, и всё равно угодил в мышеловку, как глупая наивная мышка… Я даже не заметил, как начал чувствовать к нему то, что чувствовать не имел никакого права, как ненависть к чудовищу переросла в любовь и уважение! Восхищение! Да, я восхищаюсь Трандуилом и даже сочувствую ему! Я находил оправдание всем мерзостям, что он творил со мной, его жестокости, его холодности, его бесчувственности… В этом мы с твоим Синда похожи. А ещё я люблю короля эльфов, нашего врага, того, кто превратил эти два года, что я провёл в плену, в кошмар наяву. Я люблю нашего врага, Глорфиндел. Вот только мы оба знаем, что это не та светлая и чистая любовь, что менестрели воспевают в балладах. Я научился любить Трандуила, потому что только так я мог выжить и не спятить в бесконечной тьме. Я люблю моего мучителя больной извращённой любовью и ненавижу себя за это.
Глорфиндел попытался коснуться плеча любовника, но тот отпрянул от него, как от прокажённого.
— Твой маленький принц поступил так же! Иначе он ни за что не выжил бы после того, что ты сотворил с ним. Это слишком… слишком для кого-то столь юного и невинного, как твой Синда. Леголас оказался совершенно один, в логове врага, без семьи и друзей, и он закрылся любовью, как щитом, от ненависти и страха и направил её на единственное существо, которое было рядом. На тебя, Глорфиндел, — прекрасное лицо исказила гримаса отвращения и боли. — Я не ставлю под сомнение твою любовь к нему, мой лорд, хоть и не понимаю, что ты нашёл в этом слабом безвольном создании, но то, что Леголас чувствует к тебе — это не любовь! Это нечто искусственно взращённое, искажённое, навязанное ему его же сознанием. Я не обвиняю мальчика во лжи. Он не лжёт, когда говорит, что любит тебя. Леголас и в самом деле верит в это. Как верил я… Может быть, Валар будут милостивы к нему, и он никогда не очнётся от этого сна. Но ты-то будешь знать… И это знание будет отравлять твой брак изо дня в день, капля за каплей, пока не разрушит его до основания. А если Леголас всё же проснётся, то возненавидит тебя! Этот союз обречён, и ты знаешь, что я прав!
— Да, ты прав, Эллонур! — признал Глорфиндел, едва сдерживая зверя. — Эти отношения начались с насилия. Я изнасиловал Леголаса. И поверь, я сделал это не единожды, — Эллонур в ужасе уставился на павшего идола. — Долгие месяцы всё, что он получал от меня, это очередная порция боли и унижений, приправленная толикой заботы и внимания. Ты прав, он подчинился моей воле, прогнулся под меня, надеясь, что так я буду относиться к нему чуточку лучше. Ты прав, он полностью зависим от меня. Но что ты предлагаешь? Отпустить его? Это равносильно тому, чтобы выпустить на волю орлёнка, которого ты выкормил и приручил к рукам. Он научится летать, но никогда не сможет жить на воле. Леголас уже никогда не будет вольной птицей. Я приручил его… Да он и сам не хочет свободы! Валар создали его с одной целью — принадлежать. Он связан со мной. Я за него в ответе и буду защищать. Если понадобится, то целую вечность. Я не против.
— Ты во многом прав, Эллонур, но ты ошибаешься на его счёт. Леголас никогда не притворялся, что забыл всё, что я с ним сделал. Он не простил меня, но ради нашего сына и нашего будущего он научился жить с этими шрамами на сердце. Я каждый день молю его простить меня, но он больше не верит словам. И я не осуждаю его за это. Никакие слова не исправят того, что я сделал с ним. Но, возможно, поступки смогут, возможно, если я буду любить его и изо дня в день доказывать ему мою любовь, он наконец-то поверит. Я надеюсь. В конце концов, это всё, что мне остаётся, потому что я люблю его и в нём вся моя жизнь.