– Хозяину понравилось жить среди слуг, – хмыкнул мальчишка, и картинка сменилась. Они снова стояли там же, во дворе. – Или рядом с одним конкретным слугой, не похожим на остальных? Но ведь слуги недальновечны и очень хрупкие. Их очень легко сломать. Или твой не такой?
Слово «недальновечен», произнесенное эмиоником, в людском лексиконе не использовалось, но оказалось невыносимо четким и понятным.
– Максим! – окликнул их чей-то голос, и Денис оглянулся.
Женщина с обесцвеченными тонкими волосами, в мешковатом пальто неясного серо-сиреневого оттенка, с платком на голове. Выглядела она отвратительно, хотя, судя со стороны, лет ей было не много.
– Мальчик мой, нашелся… – Она смотрела на эмионика и улыбалась тепло и приветливо. По щекам текли слезы, а во взгляде сквозило такое неприкрытое счастье, что у Дениса защемило в груди.
– Бьюсь об заклад, твой Ворон на тебя так не смотрел ни разу. – Эмионик сыто улыбнулся.
– Мне и не нужно!
– Но он ведь столь же недальновечен. – Эмионик по имени Максим чуть прищурился, и женщина схватилась за сердце, а потом растаяла в воздухе, исчезла, будто и не существовало ее только что.
– Я не позволю!
– Слишком громкое заявление для «царя обезьян». Хотя ты даже не царь, так, приживалка.
Будь перед ним обычный человек, Денис приблизительно догадался бы, каких слов и продолжения беседы от него ждут. Все как в дешевом низкопробном боевичке: «Я убью твоих близких!» – «Не надо! Чего ты хочешь?» – «Твою жизнь за их». Однако перед Денисом все же стояло существо, мнящее себя на другой ступени эволюции, а людей воспринимающее так же, как ученые-биологи шимпанзе.
– Я всего лишь пытаюсь докричаться до твоего атрофированного разума, – пожал плечами мальчишка.
С площадки за его спиной ушли все дети – строем, словно по команде, как роботы или солдаты. Просто поднялись, построились в шеренгу, повернулись направо и направились прочь. Девочка в ярко-голубом платье помахала рукой им обоим и крикнула:
– Максим! Денис!
Мальчишка улыбнулся, видя, как Денис едва сдержался, чтобы не сделать шаг вперед.
– Кстати, а почему Ворон? Неужели ты не в состоянии звать его по имени хотя бы мысленно?
Денис пожал плечами. Вряд ли сталкеру понравилось бы, если бы эмионики трепали его настоящее имя.
– Забавно.
Денис проснулся, но не сумел задержаться в состоянии бодрствования, сразу же «уплыв» в другой сон.
– Стоять! – Ворон выглядел не совсем обычно. Давно Денис не видел на его лице такого выражения – недоуменного и презрительного одновременно.
Сталкер всегда тщательно следил за собой и выдавал эмоции по минимуму. Опираться на собственные ощущения с ним не выходило. Очень яркие и сильные чувства отражались на черной воронке-спирали, но только в те моменты, когда Ворон действительно выходил из себя.
Однажды Денис чуть не погиб, спасая кого-то из сопровождаемых, и, наверное, минут пять наблюдал неповторимое зрелище: черная воронка выросла раза в два и закручивалась не внутри тела, а поверх него. От синих искр голова начала кружиться, а глаза Ворона неожиданно засветились. Разумеется, метаморфоза произошла только в воображении Дениса, окружающие не заметили ничего.
Уже потом, постепенно, Денис научился понимать напарника. Тот щурился, задумываясь о чем-то, хмурился, мог вскинуть в удивлении бровь, усмехнуться. Смех напоказ в его исполнении обычно означал злость или неприятие. И при этом Ворона всегда воспринимали с симпатией. Он умел веселиться и нравиться. Когда хотел или преследовал какие-то цели, мог стать душой компании. Подобного отвращения он точно никогда не выказывал – не в отношении Дениса уж точно.
– В чем дело?
Вакуум. Пустота. Денис однозначно понял только одно – они в Москве. Потом картинки вокруг принялись меняться. Парк культуры имени Горького с остовами замерших каруселей, огромным колесом обозрения, шпилем «Кондора», «летучего голландца» и космического корабля тотчас приобрел черты ВДНХ, затем Коломенского, Сокольников и еще какого-то парка, название которого не сохранилось в памяти, – с прудами и желто-красным трехэтажным особняком.
– Просто замри. – Под кожей заиграли желваки. Лицо почему-то показалось очень бледным, практически серым и лишенным красок. Только глаза выделялись: почти черные от расширившихся зрачков.
