Ворон выгнул бровь и поцокал языком.
– Эмионики?
– Не знаю. – Денис поморщился. Он, конечно, не помнил себя до того момента, как встретил Ворона. Зона стерла все воспоминания о детстве, родных и знакомых, но то, что просыпаться в мокрой постели неприятно, он вспомнил очень отчетливо. Это надо же было додуматься! – Ты б еще на меня ведро вылил, – зло буркнул он.
– Ведро было лень тащить, – усмехнулся Ворон. – Рассказывай.
– В таком случае я сначала в душ, а с тебя завтрак, – решив, что теперь может позволить себе понаглеть в свое удовольствие, сказал Денис и встал с постели.
Полотенце он повесил на плечо и с видом оскорбленного достоинства прошествовал в ванную. Закрыл дверь и только спустя несколько секунд услышал громкий смех Ворона. На самом деле, если бы не сталкер, то неизвестно, чем бы этот сон закончился, так что Денис был очень благодарен ему за незапланированный душ.
Завтрак по времени совпадал с обедом, но никого из присутствующих это не смущало. Денис пил кофе и поглядывал на Ворона, который отмалчивался с того момента, как узнал о сне.
– Поэтому я все же хотел бы не бросать это дело, – поняв, что реплик скорее всего так и не дождется, заявил Денис.
– Я заметил. – Ворон повертел в руках надкусанный тост и положил его на край тарелки, отхлебнул кофе. – Одно из объяснений твоего сна заключается именно в этом твоем желании заняться подкинутой Аллой проблемой во что бы то ни стало, причем немедленно. Наши желания напрямую связаны с бессознательным, а оно в свою очередь – со снами. Ну а поскольку всякие «радужки», ее последствия и собственная сущность беспокоят тебя особенно сильно, этот Валентин априори оказался сильнее.
– Ты говоришь, как яйцеголовый зануда, – упрекнул Денис.
– Разве? – Ворон усмехнулся. – Если ты так думаешь, то, значит, я никогда не толковал твоих сновидений по Фрейду. Если хочешь, могу еще и Юнга приплести, но это будет уже не столь забавно.
В щелку приоткрытого окна залетела жирная зеленая муха, ударилась о горшок с алоэ и рухнула на подоконник. Ворон потянулся, распахнул окно и смахнул ее на улицу.
– Лучше и не начинай, – попросил Денис. – Так ты действительно думаешь, будто реальный Валентин здесь ни при чем? Все дело только лишь в моем невообразимо активном воображении?
– Нет, не думаю.
– Тогда давай ближе к делу.
– Не получится: слишком уж много предположений и ни одного достоверного факта. В равной степени можно предположить и твое общение с настоящим Валентином, и кем-то, принявшим его облик. Ты ведь тоже умеешь «сниться», и не спорь. Да и если рассматривать это «предупреждение», с ним тоже все непросто. Так и неясно, предупреждающий тебя субъект действительно не хотел твоего участия в этом деле или попросту играл с тобой, заманивал? Знаешь, в свое время ходил один теологический анекдот про то, что если бы Бог не сказал Адаму и Еве, что с древа познания нельзя есть яблоки, то они на него даже не взглянули бы.
– И как мы поступим? – К своему стыду, про ловушку Денис даже не подумал. – Если тебя интересует мое мнение, то все очень странно: и с этими «радужками», и с Валентином, и с Аллой. Я не привык игнорировать сновидения.
– А у нас есть выбор, кроме как вляпаться в это дело? – вопросом на вопрос ответил Ворон и допил кофе. – Собирайся. Мы едем к Шувалову.
Центр по-прежнему представлял собой квадрат площадью в гектар, огороженный бетонной стеной метров пять высотой, с вьющейся по углам и верху колючей проволокой. Стену, правда, чуть облагородили, покрасив серебристо-серой краской до половины снизу, а сверху – нежно-голубой. Кажется, ее еще и нарастили до шести метров, и, судя по наклеенным предупреждающим знакам с молнией, заключенной в желтый ромбик, пустили под ток.
С юмором, однако, у работников Центра все осталось по-прежнему.
«Здесь люди наукой занимаются, – утверждала одна из надписей, выполненная корявенькими заглавными буквами, – а не тем, о чем вы подумали».
«Ага, – соглашалась другая, выведенная другим почерком, но не менее корявая, – вы не смотрите, что у нас стены голубые, самим стыдно, люди добрыя!»
– Ничего не меняется, и это прекрасно, – заметил Ворон.
Ворота были покрашены краской под бронзу, которая удачно маскировала ржавчину, КПП – в цвет детской неожиданности, а бордюр – ядовито-синим.
– Интересно, – задумчиво проговорил Ворон, – Шувалов договорился о бартере с каким-нибудь художественным цехом, фабрикой по производству красок, или в нем модный дизайнер умер и бьется в конвульсиях?
Табличка официального названия сменилась. Теперь она гласила «Институт Исследования Зоны» и не имела никаких внешних излишеств в виде, например, золотых литер по красной основе. Все четко, выверено и бросается в глаза, белым по черному. Правда, от местных юмористов ее это не спасло.
«АИАЯ звучало хуже, но запоминалось», – гласила первая надпись (раньше это место прозывалось Академией Исследования Аномальных Явлений).
