– С чего ты взял? – Валера снова уплетал тушенку с таким видом, будто ничего важнее сейчас в мире не существовало.
– Да приемчики у вас уж больно подлые, – с кислой миной ответил сталкер. – Я такие только в кино видел. Не думал, что на себе испытать случится.
Артист ответил лишь загадочной улыбкой.
Лыка покачал головой, отвернулся в сторону и помолчал несколько минут, борясь с обидой. Потом спросил:
– Наши или тамошние? – он неопределенно кивнул, очевидно имея в виду заграницу.
– Свои, Лыка, свои мы.
– Оно и видно – сволочи! Попросили бы по-человечески, я бы, может, и так согласился.
– Мы просили, ты отказал. Тем самым не оставив нам выбора. Ты присаживайся, присаживайся. Поешь, а то в начальной стадии воздействия на организм яд может вызывать голод.
Сталкер присел и нехотя стал есть. Видно было, что ему сейчас не до еды.
– А! Еще знаешь что? – Валера оторвался от тушенки и обеспокоенно похлопал себя по нагрудным карманам, где лежали капсулы. – Я все время путаю, в каких противоядие лежит, а в каких катализатор. Одновременно тоже принимать нельзя – глаза полопаются от резкого скачка давления. Намек понятен?
– Понятен, – недовольно фыркнул Лыка.
– Ну и отлично, – снова улыбнулся Валера, вполне удовлетворенный тем, как разрешилась ситуация.
Но Барс подумал, что ему этой ночью лучше не спать.
Лес изменился. На самом деле он, конечно же, остался прежним, и Олег это понимал. Другим он стал только для него. Будто кто-то добавил яркости и насыщенности в изображение.
Сначала Олегу показалось, что просто стало светлее. Подумал, что наконец из-за туч вышло солнце и одарило многострадальную землю своими теплыми лучами. Но постепенно заметил, что светило ни при чем, а поменялось восприятие окружающего мира у него самого. Такого буйства красок он не видел еще ни разу в жизни: сочная зелень, кора на деревьях покрылась тонким слоем золота, тени углубились и обрели четкие границы, редкие цветы словно перепутали климатические пояса и превратились в пестрые тропические растения.
И все это источало запахи. Воздух перестал быть прозрачным и наполнился молекулами – будто неведомый художник распылил краски из аэрозоли.
Только спустя некоторое время Олег с немалым удивлением осознал, каким тусклым было все раньше. Он даже рассмеялся: насколько же бедно обычное человеческое восприятие! Олег предположил, что подобный эффект – одно из побочных действий «блаженной слепоты». Хотя посещали его мысли и более фантастические, например, что он попал в параллельную вселенную или прорвал границу между измерениями, а может, просто скакнул в пространстве и времени, потому что на какое-то мгновение ему вдруг показалось, что вокруг все знакомо, узнаваемо, будто бывал в этих местах, и не раз. Но все это, конечно, глупости. Игра воображения.
Несмотря на саднящую боль от порезов, царапин, ожогов и ушибов, он прибывал в отличном настроении – впервые с того момента, как мутанты напали на лабораторию, где Олег служил охранником. Впервые с того самого злополучного дня, когда его жизнь резко изменилась… Сколько же прошло с тех пор? Он затруднялся ответить на этот вопрос. Дни слились в череду непрерывных мытарств.
Чтобы как-то отвлечься от тягостных мыслей, вынул контейнер с флеш-картой, наивно понадеявшись, что с помощью своих новых возможностей разглядит, что же в ней такого особенного. Но накопитель так и остался серо-черным куском пластмассы.
Словно почувствовав свою бесполезность, вновь обретенные способности стали проходить. Зрение возвращалось к своему обычному состоянию, краски начали тускнеть. Олег испытал сожаление по этому поводу, но не собирался поддаваться пессимизму – его не оставляла уверенность, что еще не раз сумеет пережить столь невероятные ощущения. К тому же сейчас он ужасно проголодался. А цветом и запахом не наешься. Последний раз удалось поесть несколько дней назад. Живот сводило, во рту постоянно ощущался неприятный привкус. Хорошо еще вода имелась. Подумав об этом, Олег сразу почувствовал жажду. Снял с пояса фляжку, отвинтил крышку и сделал несколько глотков… На матерчатом чехле фляги из-под пальцев проглядывало бурое пятно засохшей крови. Олег отнял горлышко от губ и как завороженный уставился на испачканную ткань.
Сквозь звуки леса вдруг начали пробиваться далекие, сначала едва различимые, но с каждым мгновением набирающие силу крики… Крики ненависти, злобы:
«…заметался… не давайте ему высунуться… за братана я с ним рассчитаюсь… хрен его знает, что это за тварь… тварь… тварь…».
А вслед за ними крики боли и отчаяния, крики погибающих людей, крики сталкеров… которых он убил. Перекрывая их, в ушах появился перекрывший все страшный гул пламени…
Олег мотнул головой, сбрасывая наваждение и прогоняя мрачные мысли. Они сами на него напали! Хотели убить, сжечь заживо. Он лишь защищался, а эта фляжка… это трофей, добытый в бою! И артефакт, тогда у костра. Он просил его отдать, просил по-хорошему, а они снова на него напали, не проявив ни малейшего сочувствия. Тогда почему он должен их жалеть?
