– С возвращением, Седой! – весело крикнул Сибиряк. – Ну, как, удачно сходили? Смурные вы чего-то…
– А, спасибо, хозяин. – Я махнул рукой. – Благодарю. Ничего, нормально.
– Это хорошо. Ну, обратно штуку для воды сдавать будешь?
Я задумался, но ненадолго, всего на минуту.
– Звиняй, Сибиряк, покуда придержу. Хорошая вещица, нужная. В хозяйстве понадобится.
– Понял. Ладно, отдыхайте.
В «Трактир» зашел Сионист.
– Седой… а, ладно, теперь-то уж Лунь. Дозвонились мы. Они уже выехали, Яковлев даже переспрашивать не стал. Вроде злой он крепко, но точно не скажу.
В «Трактире» наступила короткая, но глубокая тишина. Один из сталкеров, обернувшись к соседу, буркнул: «А я те говорил, что девка во время перестрелки этого седого Лунем называла, а ты мне не верил».
– Хренасе…
– Оп-па…
– Я думал, он здоровее намного…
– Здоров, мужики. Звиняйте за небольшое вранье, так надо было. Да я и правда седой, что характерно. – Я поднялся из-за стола. – А что рассказывают сказки, так тому не верьте. Брешут в основном.
– Привет всем. – Хип подняла руку с бокалом. – За знакомство.
И к нам под шум голосов потянулись кружки с пивом, в баре как будто стало даже светлее. У Хип даже получилось улыбнуться, отвечая на рукопожатия.
– Короче, Лунь. Общество тебя не одобряет, ну! Фигли ты врал? – со смехом поинтересовался один из сталкеров. – Штраф, короче.
Я усмехнулся.
– Ну, раз общество решило, то конечно. Сибиряк, всем проставь угощение. Сколько там наберется, рассчитаюсь.
– Нет, Лунь, извини, не пойдет, – вздохнул торговец.
– Что так? Если что, у меня еще есть, на это точно хватит.
– Не возьму я с тебя денег. Знаю я, сколько ты уже на общество подарил, и знаю, как вы с барышней с бандосами дрались за наших, мне тоже рассказали. В общем, команда молодости нашей, сейчас пиво за счет заведения. Спасибо скажите Луню и Хип.
Через несколько часов, пролетевших незаметно, прямо к «Трактиру» подкатил институтский вездеход. Невысокий, щуплый сотрудник НИИ, представленный Сионистом как Гена Ботаник, быстро пробежал по нам взглядом и, несмотря на действительно «ботанический» вид, показался мне очень спокойным и каким-то профессионально внимательным, что ли. Маленькая, но на редкость сильная рука быстро ответила на рукопожатие, Гена поправил очки и пригласил нас в вездеход.
– Здравствуйте, Лунь. Наслышан. Знаете, у вас очень интересные семинары, я стараюсь не пропускать, – негромко, вежливо сказал Ботаник. – Вы присаживайтесь. Спасибо, что сообщили, Яковлев вас ждет. Только у него не особенно хорошее настроение, хочу предупредить.
– Неудивительно. Хотя, как мне кажется, самое время расставить точки над «ё», и, думаю, он поймет.
– А я вас охотно в этом поддержу, сталкер, – уверенно заявил подошедший Проф. – Уважаемый, подгоните, пожалуйста, машину к тому дому. Нужно забрать оборудование и записи.
– Здравствуйте, профессор, – с легким удивлением произнес Ботаник. – Странно, по директиве нашего отдела вы отстранены от работы, я лично видел приказ.
– А, это я знаю, Геннадий Сергеевич, благодарю. – Проф пожал плечами. – Я ознакомился с данным приказом примерно за четыре дня до экспедиции и даже наложил на него, скажем так, резолюцию.
– Но ведь…
– Да, да, товарищ Савельев. И это я тоже знаю, спасибо. Поехали.
Коридоры Подмосковного отдела НИИАЗ были гулкими, сыровато-кафельными и ощутимо старыми – под здание Института были выделены корпуса почти заброшенного советского НИИ. Ученые не стали строить современных помещений – в непосредственной близости от Москвы в этом не было особого смысла, и оборудование просто смонтировали в светлых, насыщенных эхом и старыми мозаичными картинами залах. Несмотря на посеревший, даже немного заброшенный вид, Центр отличался довольно живой деятельностью – между корпусов сновало множество людей, поминутно подъезжали вездеходы, БМП, что-то монтировали в огромных полусферах цвета чистого серебра, ярко сверкавших на солнце.
Яковлев был в своем главном кабинете, выглядевшем гораздо скромнее брагинского. Не особо большой, оклеенный простыми фотообоями, с красновато-бежевым столом из сосны и книжными шкафами, он словно шагнул в современность из того времени, когда здание, наверное, только строилось, и с тех пор не изменился.
Яковлев не поднялся, когда мы вошли, и только сумрачно взглянул в нашу сторону. Я ожидал сильнейшего разноса и приготовился просто переждать «бурю» перед тем, как говорить самому, но Гавриил молчал, словно чего-то ожидая. Наконец он приглашающе кивнул за стол и на удивление тихо, устало произнес:
– Вы хотели меня видеть. Что же, я слушаю.
– Экспедиция завершена, академик. – Проф положил на стол пухлый армейский планшет. – Здесь то, что вам хотели передать, и мы выполнили просьбу.
– Кто хотел? – бесцветно поинтересовался Яковлев.
– Профессор Прохоров, коллега.
Гавриил вздрогнул, неверящим взглядом посмотрел на планшет, затем на Зотова.
– Вы не ослышались, Виктор Николаевич, – вздохнул Проф. – Именно на встречу с ним я отправился в Москву вопреки очередному вашему приказу. И не только поэтому.
