К Серпухову начали встречаться не только брошенные заправки и магазинчики, но и, время от времени, целые опустевшие поселки. Чем ближе была Москва, тем чаще пустыми окнами смотрели на дорогу домики частного сектора и двухэтажные коттеджи из красного кирпича. Видимо, даже сейчас, во время сурового дефицита жилья, когда по стране были заняты все общежития, все аварийные дома, а в некоторых случаях даже здания школ и больниц, а строительство новых зданий, хоть и было форсировано, не обеспечивало и пятой части потребности, желающих проживать в Подмосковье почти не оставалось. Но жизнь была и здесь – Серпухов жил, видны были на улицах люди, работали магазины, но все равно чувствовалась невидимая, легкая сеть страха и неприятного ожидания. Время от времени через дорогу переходили отряды военных с оружием, и мы дважды пропустили перед собой длинные колонны бэтээров.
За Серпуховом Симферопольское шоссе почти опустело. Изредка, раз в десять-двадцать минут, мимо проезжали отдельные грузовики и легковушки, иногда даже без номеров. В кювете, завалившись набок, лежала сгоревшая черная фура. Анатолий выехал на обочину, притормозил и вытащил откуда-то из-за сиденья дробовик ТОЗ-194.
– Все, профессура, доставайте стволы, – негромко проговорил он, загоняя в подствольный магазин ярко-красные патроны из разорванной бумажной пачки. – Но авось пронесет. За все время только раз попадал на раздачу, но удалось оторваться. Машину мне прострелили, суки.
Я помог Хип закрепить подплечную кобуру, она так же поправила ремни моей. Проф получил мою «Сайгу», и Анатолий перебросил Зотову еще одну пачку картечи.
– Начинаются веселые места, мать их, – задумчиво пробормотал водитель, с прищуром осматривая пустынную дорогу. – Несколько банд работают, чистят дороги. Армейцам тут, видно, по фигу, им внешний Периметр держать, а что дальше творится, их уже не колышет ни хрена. А ведь там люди еще живут, поселки, городки. Что за времена, мать вашу…
– Москвы больше нет, – горько вздохнул Проф, тоже выйдя из микроавтобуса и бросив на плечо ремень «Сайги». – Она была сердцем всей области. Ее нет – и все теперь запустеет со временем. Люди боятся тут жить и при любой возможности уезжают как можно дальше.
– Люди-то, может, и уезжают, а всякой мрази стекается сюда – просто жесткач, – тяжело жевал челюстями Анатолий. – Корешка моего убили, суки. Ни машины, ни груза, и самого только через полгода нашли. Я сам и нашел, по часам понял. Прямо так в канаве и лежал, у дороги. Г-гады… Второго не нашли. Стволы под рукой, если че, готовьтесь.
– Понял, – кивнул я и проверил крепление пистолета. – Короче, Анатолий, если фигня начнется, то делай, что скажу.
– Это с какой радости? – хмуро глянул водитель.
– Целее будешь, – хмыкнула Хип. – Я серьезно, мужик. Прислушайся.
– Не учи отца кататься, сталкер, – неприветливо буркнул Толя и бросил на плечо помповик. – Уж как-нибудь разберусь, ага.
– Анатолий Михайлович, будьте добры сделать все так, как требует Лунь, – довольно строго потребовал Зотов. – Поверьте моему опыту.
Толя помолчал, но все-таки кивнул, хотя и без особого энтузиазма.
– Ладно, фиг с ним. Че надо-то?
– Просто слушай меня и делай. И если скажу упасть и закрыть глаза и уши, ты падаешь и закрываешь.
– Фигасе. Может, сразу им сдаться при встрече? Хоба-на, типа, здарова, мужики, не надо меня больно бить, я сам упаду и глазки закрою? А ты не заодно с бандитами, не?
– Не дури, Толя. Был бы заодно, давно бы все провернул. Проф, вы тоже падайте и руки на голову. Хип, ты просто глаза прикрой по сигналу, и… ты в курсе. Сигнал – слово «враг».
– Враг! Лунь, я услышу враг! – отозвалась из салона Пенка.
– Проф, Толя, вставать и открывать глаза можно не раньше, чем я крикну слово «все» или начнется стрельба. В обоих случаях хватаете стволы и действуете по обстоятельствам.
– Я ни фига не понимаю… – уже с заметной злостью проговорил Толя. – Что за танцы, мать их?
Хип достала из сумки «кварц», найденный ею в заброшенной школе. Днем прозрачные кристаллы заблестели еще ярче.
