Тот долго что-то чертил, пододвинул счеты, начал костяшками щелкать.
— Вот что, Екатерина, расход времени на приобретение новой сноровки рабочего не покроет экономии от сокращения рабочей силы — это раз.
И Дмитрий Иванович щелкнул костяшками счетов.
— Время на перемонтаж нужно? Нужно. Где взять? А план новый дадут, как выполнять будем? Не тебя ли с подругами на носилках выносили, когда трое суток из цеха не выходили, заказ срочный выполняли? Было такое?
— Было, Дмитрий Иванович, — ответила Екатерина.
А начальник цеха знай костяшки откидывает — и во-вторых, и в-третьих, в-четвертых и в-пятых…
— Ну что ж мы имеем, а? А имеем никакой прибыли, одни убытки. Так-то!
Дмитрий Иванович отодвинул счеты.
— Значит, так, Екатерина, кончится война, вот тогда и займемся разными экспериментами.
Вечером в общежитии Екатерину обступили подруги.
— Ну что, была у начальника? — спросили девчата.
— Была.
— И что же?
— По подсчетам Дмитрия Ивановича не выйдет из нашей затеи ничего — овчинка выделки не стоит.
Екатерина хотела выложить душу перед подругами, рассказать все подробно, но помешала Леля, которую отличала чисто женская гибкость в поисках более простого и легкого выхода из трудного положения, сказала:
— Хорошая мысль у меня созрела, девочки. Давайте-ка напишем этакую толстенькую, страничек на пятнадцать-двадцать объяснительную записку. Есть у меня один знакомый товарищ, умеет это делать, разные там экономические обоснования, расчеты. Главное, чтобы «рукоделие» выглядело солидно. Полистают соответствующие товарищи наш фолиант, подержат в руках — «весомо, грубо, зримо»…
А когда потушили свет, Екатерина долго не могла заснуть. Перед глазами стоял все тот же Дмитрий Иванович со своими счетами, а
На следующий день после работы Екатерина решила сходить к секретарю парткома Шклюкову. Александр Николаевич внимательно выслушал ее.
— За большое дело беретесь, а говорили ли об этом у себя в партбюро?
Екатерина замялась.
— Да нет, как-то не приходилось.
— И в комитете комсомола не приходилось? — спросил Шклюков.
Екатерина утвердительно кивнула головой.
— Вот видите, — продолжал Шклюков, — а вам могли бы помочь.
Екатерина пожаловалась на начальника цеха: дескать, бухгалтерией занимается, подсчетами, а к ее предложению отнесся с недоверием.
— Ну то, что Михайлов подсчитать любит, — это не плохо, да и в консерватизме его обвинять несправедливо. Кстати, со мной он беседовал о вашем деле и положительно отозвался.
— Так что же он меня так сразу ошарашил, словно водой холодной облил: «Займемся экспериментами после войны», — удивленно сказала Екатерина.
— А потому, что дело это большое, серьезное, вот Михайлов и не хочет делать из него фейерверка или пустого барабанного боя. После вашего разговора он в партбюро советовался, с мастерами, говорит «стоит взяться», но боятся за вас, Катюша, народ у вас в бригаде молодой, закалки производственной не имеет, не выдержат.
— За Гаранину и Андрианову я ручаюсь, они не подведут, — горячо произнесла Екатерина.
— Вот это и хорошо, что за подруг своих уверена, — сказал Шклюков, — но во всяком большом деле осечка может получиться, а здесь ее не должно быть. Нужно, чтобы за вами последовало несколько бригад, кого бы вы могли рекомендовать?
— Раю Барановскую и Таисию Гатилину, — не задумываясь, сказала Екатерина, — они никогда не подведут.
— Ну что ж, давайте в комитете комсомола обсудим все, я, в свою очередь, с директором переговорю, а вы ему подробно расскажете.
На следующий день Екатерину Барышникову встретил секретарь партбюро цеха Владимир Есипов.
— Ну и дипломат ты, Катерина!
— А в чем дело? — с недоумением спросила она.
— Как — в чем дело? Мы за тебя тут воюем, ручательства даем, а ты нас стороной обходишь. Нехорошо! С Дмитрием Ивановичем вчера спорили о тебе же. Сегодня к Лосеву, директору, пойдешь, все расскажешь, мы уж договорились. Кстати, там главный инженер. Если что будет не ладиться, сразу же ко мне обращайся.
Директор завода Лосев и главный инженер Громов еще до прихода Барышниковой уже знали о ее предложении. Рассказал секретарь парткома Шклюков, поэтому Екатерине не пришлось вдаваться в детали.
— Как вы думаете, Анатолий Александрович, — обратился Лосев к Громову, — сколько времени потребуется на реконструкцию в цехе?
— За сутки управимся, — ответил Громов.
— Тут, Андрей Геннадиевич, надо видеть перспективу. Предложение Барышниковой — это многие тысячи высвобожденных рабочих на других заводах.
Громов десять лет назад пришел в инструментальный цех токарем, знал, что любое полезное начинание нуждается не только в словесном признании, но и решительной поддержке, и сделал все, чтобы предложение Екатерины получило распространение на заводе.
15 ноября 1943 года Екатерина Барышникова и ее подруги Тамара Гаранина и Леля Андрианова заступили на смену, чтобы втроем давать ту же выработку, что давали вшестером. Весь механосборочный цех пришел взглянуть, как будут работать девушки на двух станках. Пришли и директор с главным инженером.
