Расстался я с Букетом в августе 1928 года: меня вызвали на призывную комиссию в город Ливны. У меня были больные ноги, зачислили во вневойсковое обучение. Вернулся обратно на шахту через месяц. Две недели отдыхал: мое место коногона было занято. Временно пошел отгребщиком на участок «Никанор-Запад» на горизонте 120 (на глубине 120 метров), а потом опять стал коногоном. Не хочу хвалиться, но работал я не хуже других.
У Волкова на квартире жилось неплохо, но очень скучно. Волков человек пожилой, а я молодой. Компании у меня не было, так как молодежь собиралась по холостяцким общежитиям. В одном из общежитий сколотилось человек двадцать моих земляков, молодых ребят. После моего возвращения из Ливен я решил перейти в это холостяцкое общежитие. Большая комната, 22 кровати. Зато я стал жить среди своих.
В свободное время мы собирались группами человек по восемь-десять, брали с собой гармонь. Гармонистом в нашей компании был Володя Мягкий. Учился и я немного на гармонии играть. Пойдем, бывало, в сад или на речку. Девчат прихватим в компанию. Гуляем по саду, песни поем, пляшем. Песни мы любили все больше красноармейские, военные.
Питались мы в общежитии. Во время получки вносили выбранному старосте деньги. Он их выдавал кухарке, которая закупала продукты и готовила пищу.
В общежитии я познакомился и подружился с кухаркой Дусей. Эта красивая женщина пришлась мне по душе. В октябре 1929 года мы поженились. Дали мне семейную квартиру.
Надоело работать коногоном. Донбасс механизировался. Привезли и к нам на шахту врубовую машину. Потянуло меня туда. Конечно, на машину я сразу не мог попасть. Решил пойти отбойщиком за врубовой машиной. Работали мы на пласте «Никанор-75». На отбойке я работал до 1932 года, показал неплохие результаты.
Родилась у меня к этому времени дочка. Созвал я своих родичей и знакомых, попировали на радостях, как полагается. А я подумал: семья прибавляется, надо побольше заработать.
На шахте появились отбойные молотки. Они меня очень заинтересовали. Когда наш участок переводился на отбойные молотки, попросился и я на это дело. Мне доверили молоток сразу. Объяснили, как с ним обращаться; но с первых же дней работы меня стали преследовать трудности: то одно не ладится, то другое. Сказывалась и моя малограмотность. Но упорство брало верх. Я помню, норма тогда на отбойный молоток была 3 метра, или 5 тонн. Благодаря стараниям, я иногда вырубал 5 метров, или 8 тонн.
Хотелось подниматься выше, потянуло к учебе. В 1934 году, в сентябре, меня направили на курсы забойщиков на отбойных молотках. Тут я учился четыре месяца без отрыва от производства. Учеба очень многое дала, стал разбираться в молотке до тонкостей. Я сам мог уже устранить почти любую неполадку. Курсы закончил на «отлично».
А тут у нас стали готовиться сначала к соцтехэкзамену, а затем к гостехэкзамену. Хотя я уже неплохо владел отбойным молотком, но чувствовал большую тягу к повышению квалификации. Опять же пошел учиться. Аккуратно посещал курсы по подготовке к гостехэкзамену.
Парторгом на нашем участке был забойщик Мирон Дюканов. Мирон предложил мне общественную нагрузку — обучать отстающих забойщиков. Общественная работа мне нравилась, и я стал ближе к партийной организации. Партийцы стали мне поручать задания: проводить подписку на заем, вести подписку на журналы и газеты. Стал посещать собрания, иногда выступал.
Так было до конца августа 1935 года, а то, что произошло в ночь с 30-го на 31-е, теперь всем известно…»
