Соревнование в память о Мазае перебросилось в сталеплавильный цех № 3. Там сталь варили Махортов, Подколзин. Там сформировалась первая в стране бригада девушек, решивших в те тяжелые дни войны освоить неженскую работу сталеваров. В бригаду входили дочь расстрелянного немцами начальника этого цеха Тамара Толмачева, Вера Глушко, Агнесса Бакаева.
Я наблюдал, как Бакаева вела плавку. Она была в брезентовом костюме, который был ей великоват, в фуражке с длинным козырьком, в кармане куртки виднелась оправа синего стекла. По «рангу» это ей не полагалось, — у сталеваров синее стекло прикреплено к козырьку фуражки Однако никто не стал придираться к этому отступлению от правил. Зато она умело держала лопату и толково бросала в печь доломит. Требовательный сталевар Подколзин на вопрос: «Как ученица?» ответил: «Растет! Сам Мазай взял бы ее в бригаду».
Первым на мазаевский уровень на заводе имени Ильича вышел один из его учеников, Михаил Кучерин.
Еще шла война, и каждая добавочная тонна приближала день окончательного разгрома фашистской Германии. «Не стало Макара Мазая, — сказал на происходившей в конце 1944 года конференции по скоростному сталеварению сталевар-скоростник Иван Андреевич Лут, — так давайте выполним данное им партии, всему нашему народу слово — залить расплавленным металлом пасть озверелого врага».
В городе Жданове (так называется сейчас Мариуполь) в центре заводского поселка стоит памятник. Плотная, отлитая из бронзы фигура сталевара. Скульптор вложил ему в руку ложку, которой берут пробу металла.
Это памятник легендарному сталевару, комсомольцу Макару Мазаю. У памятника часто останавливаются прохожие, группы учащихся школ профессионально-техническою образования, приезжие из других городов. И всегда находится старожил, знавший Мазая, который расскажет историю жизни геройски погибшего отменного мастера сталеварения.
И сталевары нового поколения, идя на смену, невольно замедляют шаг, когда проходят через сквер, где несет свою вахту бронзовый сталевар.
Завод имени Ильича стал неузнаваем. На месте старого возник новый гигантский завод: мощные доменные печи объемом в 2000 и в 2700 кубометров; мартеновский цех с печами в 600 и 900 тонн, самое большое в стране кислородно-конверторное производство стали. Далеко в степь шагнул цех холодной прокатки стального листа годовом производительностью в миллионы тонн.
Шестой девятисоттонной мартеновской печи нового цеха присвоено имя Макара Мазая. Старшим сталеваром на ней Михаил Гонда. Двадцать лет несет он вахту у сталеплавильных печей. Он начал, как все, подручным на старых печах. А когда в 60-е годы в строй вступил новый цех и стали подбирать «экипаж» для мартена-гиганта, первым назвали кандидатуру Михаила Гонды. В смене с Сашей Булыком, Геннадием Демиденко, Виктором Якименко они ведут эту печь-гигант.
На первых порах стояла задача — сократить период, отведенный для освоения проектной мощности печи. И чтобы добиться этого, они вновь и вновь перечитывали книжки и брошюры, в которых описаны методы работы Мазая. Конечно же, печь Мазая (напоминаю, она была 60-тонной, это уже Макар Никитич сделал ее стотонной) по сравнению с новой печью — карлик. Но когда шло освоение новой печи, методы работы Мазая очень пригодились. И вот результат — с 431 тысячи тонн в 1964 году выплавка на ней в 1966 году поднялась до 800 тысяч, а затем перевалила за миллион тонн.
Наследник Мазая Михаил Гонда удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда.
Одна печь дает более миллиона тонн стали в год, почти втрое больше, чем давал весь цех, в котором работал Мазай…
Съем в 12 тонн сейчас рядовое явление. На помощь пришли природный газ, кислород, хромо-магнетизитовые своды, счетно-решающие устройства… Во времена Мазая об этом никто еще и думать не мог. А мастером смены в новом цехе работает Иван Андреевич Лут. Один из тех, кто вслед за Мазаем подписал знаменитое письмо о двадцатидневном соревновании.
— Мог бы и он еще варить сталь… Или, наверно, он бы уже был инженером, или директором… пли ученым, — говорит Иван Андреевич. Сам он удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда.
