Теперь он отчетливо вспомнил, как мощно бились о берег волны, когда ветер, бывало, дул с моря в глубь материка; как волны сбивали иногда с ног людей и несли их, будто щепки, и это при ветре в четыре-пять баллов. И тут он словно еще раз увидел себя на платформе рядом с лестницей, когда смотрел в подзорную трубу. Он видел, что берег ограждает цепь песчаных отмелей. Целая цепь отмелей. Пристально вглядываясь в огромное аспидное чрево, разверзшееся перед ним, Брагула почувствовал, как по спине медленно ползет холод. Сзади рокотал и ревел прибой и, казалось, подталкивал его вперед. А что было впереди, он не видел и не слышал. Тогда он со всей силы ударил веслами во тьму и изловчился развернуть лодку.
Теперь он оказался в горловине. Первая отмель преграждала отход к суше, остальные — выход в открытое море. Но он все еще пытался выбраться из западни. Посмотрел в сторону пляжа. Фонарь на эстакаде был еще хорошо виден, ему он послужил ориентиром. Брагула греб осторожно. Его и правда относило в сторону. Время от времени оборачиваясь, он отмечал, что фонарь опять сдвинулся влево. Он греб, не давая себе передышки, греб на подъеме, греб на спуске. Укрощать лодку было нелегко. Если, спускаясь с гребня, он налегал на весла, лодку захлестывало водой, а все решетки, кроме той, что была у него под ногами, и так уже давно плавали. Стояла такая кромешная темень, что объявись там вдруг совы, и тем стало бы не по себе. Брагула чувствовал чудовищное волнение моря, слышал рев прибойной волны, но зловещую тьму ничто, казалось, не могло растревожить.
И это делало ничтожным значение всего, что происходило вокруг.
Как далеко протянулась эта отмель? И что было за нею?
Так, вероятно, чувствует себя попавшая в вентерь рыба, что сначала мечется от крыла к крылу, но, обессилев, в конце концов прекращает борьбу. Кто же расставил здесь сети? Брагула обернулся. Огни исчезли. Видимо, он прошел мыс, выдававшийся в море западнее города. Не было видно ни одного, даже крохотного огонька. Казалось, покинутая им земля в свою очередь отказывалась от него. Это болью отозвалось в его сердце, болью такой сильной, какой он еще не испытывал в своей жизни. Ведь огни — это словно бы глаза земли, которая не упускала его из виду, что бы он ни делал. Теперь она, очевидно, отвернулась от него, стала к нему спиной. А окутавшая его чернота, казалось, говорила, что это навсегда. Тут-то он догадался, в чьи сети угодил. И решил вернуться. Любой ценой. Надежды добраться до берега при таком сильном встречном ветре было мало, но другого ему ничего не оставалось, и он это понимал.
Брагула греб, греб беспрерывно, греб сколько было сил. Ладони горели, поясницу ломило, но руки и ноги еще повиновались, и он в самом деле подошел к первой отмели. Прибой усилился, волны бились все сильнее и сильнее и наконец снова отбросили его назад. Брагула испугался, испугался не на шутку, но понимал, что должен прорваться здесь, именно в этом месте. На поиск места более подходящего сил уже не было. Он хотел выбраться как можно быстрее, но найти горловину он уже не мог, оставалось только попытаться прорвать эту дьявольскую сеть.
Он снял свитер, протащил его под скамьей и узлом завязал рукава на левой ноге, то же проделал с рубашкой и правой ногой. Он понимал — если лодка у отмели перевернется и пойдет на дно, то раздавит его, но решил не покидать ее, что бы ни случилось. Она не могла потонуть. Больше всего он боялся теперь лишиться последней опоры, какой была для него лодка.
Вскипающие волны обдавали спину. Он внезапно очутился в водовороте — все вокруг дыбилось пеной. Но это было не опасно. Опасность подстерегала его с наветренной стороны, где волны, вырастая языкатыми гребнями, лавиной опрокидывались вниз. А чтобы пройти первый бурун, нужно было набрать ход в этой бурляще-бушующей буче. Он понимал — если он не пройдет бурун, если волны отбросят его назад, то он, чего доброго, капитулирует. До Гедсера он, конечно, доберется, но — разбухшим иссиня-фиолетовым трупом.
Он еще раз сбавил ход, снял нательную рубашку, разорвал ее на две полосы и, закрепив их на румпеле, завязал концы на веслах, чтобы они не выскакивали из пазов. Теперь он смело направил лодку навстречу бурлящим волнам.
Хорошо, что первая водная громада разбилась о нос лодки, шрапнелью пролетев мимо него; он греб короткими резкими гребками, и второй вал застал его не в самой низкой точке. Закрутившаяся воронка не достала до дна, и он выбрался. Погнал лодку в следующую низину, новая громада тут же настигла его, вода обрушилась в лодку, но Брагула понимал, что самое страшное позади. Вниз-вверх. Вверх лодка едва-едва, но все-таки взбиралась. По стихающему гулу Брагула заключил, что удаляется от отмели.
Он упрямо греб навстречу ветру. Он им еще покажет. Кому им, он не знал, но в голове вертелась одна и та же мысль: я еще покажу вам. Он жаждал снова ступить на эту землю, которая будто пряталась от него. Ступить во что бы то ни стало. Он вспомнил о Тильде, о недостроенной электростанции, о всех тех электростанциях, что еще будет строить.
