Так вот, значит, отправился я на следующий день встречать эту женщину, еще утром сказав себе: главное — жизнь продолжается, и не будь рохлей и не срывай злость на других. Она спросила: «Как ты, Мышонок, думаешь, что случилось? Они отняли мальчику руку, вместе с плечом. Оказывается, у него был рак, а я-то, глупая, ему выговаривала: не укладывайся на парту, сиди прямо. К тому же он был тихоня, всегда в стороне от других. И никогда не дрался. Но нет худа без добра: теперь мальчик будет жить. Он хороший парень, можешь мне поверить».
Обходя какую-то строительную площадку, я взял ее под руку и сказал: «Он выкарабкается, Мышонок, не бойся. В больнице ведь не профаны, разбираются, что к чему». А в глубине души, куда никто не смеет заглядывать, меня волновали две вещи: как теперь жить этому мальчику? Если уж эти ребята отхватили у него так много, то, значит, это необходимо, — спасибо, хоть шею да голову оставили. Что можно предсказать в таких случаях? А во-вторых, я думал о том, что при мне она никогда не ревела, кроме того случая, когда я выместил на ней обиду за свою неудачу, да еще когда из Геры приезжала ее сестра, — тогда она тоже плакала.
Уже потом, когда ученики моей жены подготовили «Снежную королеву» и исполнители ролей двух оленей, как рассказывала жена, играли просто великолепно, — потом она сказала: «Мальчик скоро возвращается в класс. Ты был прав. Но он принимает страшное лекарство, и, по правде сказать, в школу ему нельзя. Но почему он должен сидеть дома?» Я был потрясен, и мы, забыв о телевизоре, проговорили весь вечер; наша малышка сама отправилась в кровать, сказав лишь: «Спокойной ночи — вам обоим»; мы говорили о «Снежной королеве», и я не без зависти поражался, как это моя жена еще может готовить с учениками веселые представления, и снова возвращался мысленно к своей беспредельной трусости, которая приковала меня к моему креслу, как паралитика. Я достал из холодильника последнюю бутылку вина и два польских бокала из буфета, и мы ее осушили. Жажда не оставляла нас и в десять вечера, и мы отправились в «Капельницу», выпили там еще бутылку вина и одну прихватили с собой. В два часа ночи она поставила рядом со своей кроватью будильник и, кроме того, попросила службу добрых услуг разбудить ее по телефону в половине шестого. Так закончился этот день, и, хотя во мне все еще говорила обида, я молчал.
На другой день я на велосипеде забрал малышку из садика и вместе с ней подъехал к школе моей жены, чтобы встретить ее. Она вышла на широкую лестничную площадку перед голубым зданием, окруженная своими учениками, которые неторопливо, иные волоча за собой ранцы, спускались навстречу мне. Шли нога за ногу. Не то что мы в свое время. Мы неслись галопом, как подстегнутые лошади. Она подошла к нам и сказала, что в конце этой недели они выступают со «Снежной королевой», и что она этому рада, и что отец мальчика сам ежедневно приводит его в школу и, вместе с сыном поднявшись по лестнице, слегка подталкивает его к дверям класса.
Незаметно подошло рождество, и, сменив календарь, наступил Новый год. Для нас, взрослых, он проносится молниеносно — я имею в виду конец старого года. А вот для наших детей он тянется как резина. Тогда-то и начинаешь понимать разницу между нами и нашими детьми. Наконец два больших праздника остались позади, и зима вступила в свои права. Нам нечего было ее бояться, потому что квартира у нас с центральным отоплением, уголь таскать не надо, и платим мы за нее девяносто две марки с пфеннигами. Так что дома спина у нас всегда теплая; когда же, допустим, центральное отопление на ремонте, то замерзаем не мы одни, а девять тысяч человек. На худой конец, тогда можно залезть в постель или, как говорится, обогреваться теплыми мыслями. Для меня наступило самое скверное время: ожидание весны. Это было связано со звонком из Берлина — от двух режиссеров, которые чуть ли не зубами ухватились за мою пьесу. И хотя они не давали никаких гарантий, но я по глупости все же надеялся. А тут еще смена погоды. От одного этого я становлюсь ненормальным и мечусь, не находя себе места. А причина одна: хотя каждый знает, что скоро придет весна, но полной уверенности ни у кого нет, и у меня тоже. Мы ведь помним — мы, старшие, — как на Японию сбросили всего две миниатюрные бомбочки и потом туда долго не приходила весна, и здесь, в Дрездене, тоже прошла целая вечность, пока в наш огромный парк снова после зимы прилетели все птицы. И потому ожидание весны для меня подобно надеждам моего ребенка на рождество: получу ли я подарок, или получу нагоняй? И может быть, мое ожидание еще сильнее потому, что порой мне приходится говорить себе: не так уж много весен тебе осталось и уповать не на что! Но жизнь все равно мудрее самых премудрых мудрецов — приходит весна, и человек надеется на что-то невероятное — а вдруг?..
