Эта роковая весть повергла Эдмунда в неописуемое горе. Леонгард спокойно выждал, когда пройдет первый приступ отчаяния, а затем спросил, серьезно ли его решение жениться на девице Альбертине Фосвинкель. Эдмунд рассыпался в уверениях, что брак с Альбертиной, — мечта всей его жизни, заклинал Леонгарда, обладающего тайной силой, помочь ему убрать с дороги правителя канцелярии и завоевать руку и сердце красавицы.
Золотых дел мастер заметил, что влюбляться желторотым художникам, разумеется, не заказано, но думать сейчас же о браке им вовсе ни к чему. Как раз из этих соображений не женился молодой Штернбальд[256] и, насколько это ему, Леонгарду, известно, он так до наших дней и остался холостяком.
Леонгард попал прямо в точку: произведение Тика «Штернбальд» было любимой книгой Эдмунда, и ему нравилось узнавать себя в герое этого романа. Поэтому он опечалился и даже едва не разрыдался.
— Хорошо, будь что будет, — сказал золотых дел мастер, — от правителя канцелярии я тебя избавлю; а проникнуть тем или иным путем в дом коммерции советника и завоевать симпатию Альбертины — это уж твое дело. Впрочем, я могу приступить к действиям против правителя канцелярии только в ночь под равноденствие.
Обещание золотых дел мастера привело Эдмунда в полный восторг, так как он знал, что старик всегда держит свое слово.
Каким образом золотых дел мастер приступил к действиям против правителя канцелярии Тусмана, благосклонному читателю уже известно из первой главы.
Из того, что было выше сказано о правителе канцелярии Тусмане, благосклонный читатель уже может живо представить себе его характер и привычки. Все же для описания его внешности небесполезно будет добавить, что он был небольшого роста, плешив, с кривыми ногами и одевался довольно оригинально. Невероятно долгополый сюртук прадедушкиного фасона, длиннющий жилет и при этом широкие и длинные панталоны, башмаки, столь же громко оповещающие о его приближении, как ботфорты курьера; к тому же надо заметить, что он никогда не шел по улице размеренным шагом, а бежал вприпрыжку, подскакивая на ходу, и так быстро, что вышеупомянутые полы его сюртука развевались по ветру, как два крыла. В наружности его было что-то невероятно комическое, но добродушная улыбка, игравшая на устах, располагала к нему, и, хотя над его педантичностью и нелепыми привычками, отдалявшими его от общества, посмеивались, все же он пользовался симпатией окружающих. Его главной страстью было чтение. Из дому он всегда выходил с оттопыренными от книг карманами сюртука. Он читал на ходу, стоя, на прогулке, в церкви, в кофейне, читал без разбору, все, что попадало под руку, но только старые книги, потому что все новое было ему ненавистно. Так, сегодня он штудировал в кофейне учебник алгебры, завтра — кавалерийский устав Фридриха-Вильгельма I, а затем любопытное произведение под заглавием: «Десять речей, изобличавших Цицерона как вертопраха и крючкотворца», издания 1720 года[257]. При этом Тусман был одарен поистине чудесной памятью. Он имел обыкновение выписывать то, что при чтении книги его особенно заинтересовало, записанное он перечитывал еще раз и запоминал на всю жизнь. Поэтому-то он и прославился своим всезнанием и уподобился живому энциклопедическому словарю, к которому обращаются за любой исторической или иной научной справкой. Если же случалось ему затрудниться ответом, он уж конечно перероет нее библиотеки, а нужную справку отыщет и, сияя от удовольствия, даст разъяснение. Он обладал удивительным даром, углубившись в чтение и как будто забыв обо всем на свете, слышать то, что говорится вокруг. Нередко он вставлял в разговор замечание, и всегда к месту, а на остроумное слово или смешной анекдот, не поднимая головы от книги, реагировал визгливым смехом, выражая тем свое удовольствие.
