– Да, наверное, – кивнула Сьюзен. – Мисс Теобальд, мы рассказали вам всё, что знаем и думаем. Весь наш четвёртый класс хочет, чтобы дело с кражами поскорее решилось, мы в ужасе от этого и только рады передать решение в ваши руки.
В дверь постучали.
– Войдите, – ответила директриса и кивнула девочкам, завершая разговор. – Я займусь этим. Завтра же побеседую с Полин. Ну или послезавтра, когда она немного придёт в себя после перелома. Доктор наложит гипс, и тогда она сможет вернуться к занятиям. Очень важно поговорить с ней до того, как она вернётся в класс.
В кабинет вошла сотрудница школы и, как только директриса закончила говорить, сообщила:
– Миссис Джонс хотела бы поговорить с вами перед отъездом.
– Пусть войдёт, – сказала мисс Теобальд.
Выходя из кабинета, Хилари и Сьюзен встретились в дверях с мамой Полин и смерили её любопытными взглядами. Так эта бедная, усталая, встревоженная женщина в простеньком костюме и есть та самая хорошенькая, прекрасно одетая, богатая мама Полин! Какая же всё-таки Полин дурёха!
Едва дверь за девочками закрылась, миссис Джонс принялась изливать своё беспокойство:
– Ах, мисс Теобальд, я очень волнуюсь за Полин. Она мне совсем не обрадовалась. А когда я сказала, что встретила по дороге её одноклассниц и немного поболтала с ними, она разрыдалась. Я не понимаю, что происходит. Думала, она мне обрадуется, а она накинулась чуть ли не с обвинениями, – оказывается, я устроила шум из-за ерунды. Но Полин – мой единственный ребёнок, и я её очень люблю.
Мисс Теобальд с жалостью выслушала растерянную женщину. Она не знала, стоит ли ей рассказывать о дурацком хвастовстве дочери, о том, что девочка разозлилась, потому что ей было безумно стыдно из-за своего вранья, которое теперь раскрылось. О том, что Полин стыдилась собственной матери и бедности и потому сочинила себе новую семью и другой дом.
В конце концов, мисс Теобальд не сказала ничего. К чему ещё сильнее огорчать бедную женщину? Лучше сначала поговорить с Полин и убедить её в том, что надо исправить то, что она натворила.
Поэтому директриса постаралась как могла утешить и успокоить миссис Джонс.
– Не волнуйтесь, – сказала она. – У Полин был шок после падения и перелома. Не стоит принимать её слова слишком близко к сердцу.
Наконец миссис Джонс ушла – не до конца убеждённая, озадаченная и обиженная. Мисс Теобальд тяжело вздохнула и задумалась, что делать дальше. Как же будет переживать миссис Джонс, если ей скажут, что её дочь не только глупая хвастунишка, но ещё и воровка!
«Обязательно надо поговорить с Полин, – подумала директриса. – Только бы матрон не поднимала больше шума. До чего же неприятная женщина».
Но экономка не унималась. На следующее утро она ворвалась в кабинет директрисы с новой жалобой:
– На этот раз у меня пропало пять фунтов! Купюра в пять фунтов! Прямо из кошелька, который я спрятала на дне своей корзинки с шитьём! И деньги всё равно пропали! Мисс Теобальд, воровку надо найти и исключить!
Мисс Теобальд растерялась. Полин не могла украсть деньги, поскольку лежала в изоляторе со сломанной ногой! Но из дальнейших жалоб экономки директриса поняла, что корзинка тоже была в изоляторе – экономка принесла её туда, чтобы продолжать работу и одновременно присматривать за больной.
Значит, Полин всё же могла вынуть деньги из кошелька. Но сегодня к ней целый день забегали другие девочки, чтобы её проведать… Как всё это утомительно!
Мисс Теобальд с трудом выставила экономку из кабинета. Да, в этой четверти было слишком много суматохи и возни с четвёртым классом!
После ссоры четвероклассницы держались с Энджелой очень холодно. Она ходила бледная и расстроенная, но никому не было её жалко, даже Элисон. В половине первого дня Элисон увидела, что Энджела надевает шляпку.
– Куда ты? – спросила она. – Ты же знаешь, что нельзя ходить в город по одному. Хочешь, я схожу с тобой?
– Нет, – обиженно ответила Энджела. – Но, если тебе так интересно, могу сказать, что я собираюсь сделать. Я дойду до ближайшей телефонной будки, позвоню маме и расскажу, какие гадости вы о ней говорили, а потом попрошу забрать меня отсюда сегодня же!
– Не надо, – расстроилась Элисон. – Тебе сказали всё это только потому, что ты сама с такой злостью говорила про миссис Джонс.
Но Энджела уже решительно вышла.
Пока её не было, Элисон места себе не находила от тревоги и огорчения, не зная, стоит ли рассказывать об этом остальным. Она уже представляла, как примчится на «роллс-ройсе» разъярённая мама Энджелы, как закидает самыми отвратительными словами школу Сент-Клэр и всех её учениц. Думать об этом было жутковато.
Энджела вернулась минут за пять до обеда. Вид у неё был самый разнесчастный, лицо заплакано. Элисон кинулась навстречу подруге, чувствуя жалость и неожиданную симпатию, – грустная, притихшая Энджела выглядела гораздо приятнее обычной Энджелы, надменной и хвастливой.
– Что случилось? – участливо спросила Элисон.
Энджела обернулась к ней и вдруг заплакала.
