Шенонсо красивый. Чего не скажешь о Бриони. К счастью, она весь день пытается трахнуться с Барри, так что большую часть дня мы с Беллой вдвоем. Ради эксперимента пытаюсь с ней флиртовать. К моему удивлению, это не только весело, но и провоцирует отклик, по нескольким параметрам отличный от отвращения. Просто замечательно. Романтически ужинаем a quatre[20] в Блуа, а потом отправляемся в хостел. Я разговариваю с Беллой до полуночи, быстро в нее влюбляясь. В итоге мы целуемся. Она это делает отлично. Сердце у меня сбивается с ритма, танцует танго, потом голышом мчится по Трафальгарской площади. Наконец-то! Я познал любовь!
Уже абсолютно уверенный, что ей нравлюсь, я задаю банальный вопрос: «Почему я? Ты не считаешь меня уродом?» Это мой первый шанс получить вразумительный ответ. Он должен дать мне представление о том, как пойдет остаток моей половой жизни. Я отчаянно,
– Мне нравятся уроды, – отвечает она.
Я надеялся на другой ответ. Но во всяком случае, честно. Я хотел услышать, что красив, но, думаю, я бы все равно ей не до конца поверил. По крайней мере, у меня имеется слабый проблеск надежды на будущее. Может, бывают и другие девушки, которым нравятся уроды. Может, таковы вообще все женщины. Странно!
Белла понимает, что ее ответ меня расстроил, и дарит мне самый длинный и мокрый поцелуй. А-га, я определенно влюблен.
Мы желаем друг другу спокойной ночи, и я мчусь в спальню, чтобы рассказать обо всем Барри. Его, однако, там нет. Лежу на койке и жду. Чувствую, как все тело подрагивает от счастья.
Через два часа подрагивание стихает, а Барри все не возвращается. Хостел давным-давно закрыт на ночь, так что Барри, наверное, не сможет попасть внутрь. Это неприятно – я хочу с ним поделиться. Подхожу к окну посмотреть, нет ли его снаружи. Он действительно там: придавлен к земле под вишней, голый, а Бриони скачет на нем, словно ходуля «пого».
Опять выиграл.
Гад.
ВТОРНИК, 16 ИЮЛЯ
Когда я просыпаюсь, Барри лежит на соседней койке. Как-то пробрался. Подрагивание возвращается, и я больше не злюсь. Расталкиваю его и выкладываю свой хитроумный план. Барри под впечатлением и считает, что попробовать стоит. Идея такая: я завтракаю с Беллой, спрашиваю, куда она едет дальше, а потом, что бы она ни ответила, говорю: «Какое совпадение, мы тоже туда собираемся. Может, поедем вместе?»
Весьма умно, а?
Десять минут спустя:
– Привет, Белла.
– А, привет... – Глаз не поднимает.
– Мм...
– Черт, я вчера надралась... – Все еще на меня не смотрит. Я чувствую, что пахнет дурными новостями.
– Мм... вы... вы обе... э... куда-нибудь сегодня едете?
– Да.
– Так И мы. Ммм... а вы теперь куда... мм...
– Домой. У нас кончается билет. Передай джем.
Я в отчаянии. Конец. Возможно самоубийство.
– Ты оглох? Джем передай.
Передаю джем.
Они садятся в ближайший автобус. Моего адреса она не спрашивает.
Мы уже третий день торчим с Барри в хостеле в поле под Блуа. На этот раз в одиночестве. Особо не разговариваем. Решаем уехать из Франции.
СРЕДА, 17 ИЮЛЯ
Утренний поезд до Парижа. Два часа в Париже (у меня такое чувство, что я уже неплохо знаком с городом). День и ночь – в поезде на Барселону.
Оба дуемся.
Между Тулузой и Каркассоном Барри спрашивает, считаю ли я, что Маргарет для него слишком стара.
Я говорю «да» сразу после Нарбонна. От Перпиньяна до границы он говорит мне, что, значит, я – осел.
ЧЕТВЕРГ, 18 ИЮЛЯ
Приезжаем в Барселону. В Барселоне – неплохо. Ночной поезд в Мадрид.
ПЯТНИЦА, 19 ИЮЛЯ
Приезжаем в Мадрид.
Осматриваем Прадо – скучновато.
Вечером возвращаемся в хостел как раз ко времени закрытия. Самая вонючая спальня из всех – трудно дышать. Всю ночь снится, что меня насильно кормят козьим сыром.
СУББОТА, 20 ИЮЛЯ
Осматриваем остальной Мадрид. Неплохое место – хорошая погода. Правда, никаких построек Гауди[21] не обнаруживается.
Ночной поезд в Сан-Себастьян.
ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 ИЮЛЯ
В поезде на Сан-Себастьян с нами в купе едет пара из Германии, – как и все тамошние хиппи, они из кожи вон лезут, стараясь расслабиться. Предлагают нам хором попеть «Битлз», но мы с Барри знаем только слова «Вчера». Ева и Адольф, или как их там зовут, настаивают, что это круто, что они тащатся от «Вчера», так что мы закрываем дверь купе и начинаем петь. Мы уже начали, и тут до меня доходит, что
Я обычно хором петь не люблю, но тут получилось забавно. Потом я вспоминаю, что «Битлз» пели знаменитую песню младших бойскаутов «Есть Подлодка желтая у нас»[22]. Эта еще лучше – можно знать одну строчку, полчаса ее долбить, и не соскучишься.
Только мы распелись, какой-то мудак из соседнего вагона жалуется, что на дворе два часа ночи, а он хочет поспать. Брюзга долбаный. Мы углубляемся в увлекательную беседу насчет того, что люди, которые никогда не путешествовали, вообще-то поразительно ограниченны.
