В былине приводится поверие о запрете купаться в р. Иордане нагим телом. Об этом же сообщается в «Путешествии в Иерусалим казанца Василия Гагары» (XVII в.): «И Божиею благодатью сподобихомся искупатися в Иордане реце, мужие и жены, и все купались в рубашках»[107]. Запрет купаться в реке нагим телом и нарушение этого запрета встречается и в былине «Добрыня и змей». Вероятно, что этот эпизод был перенесен туда из былины о Василии Буслаеве, где он более органичен.
Былина оканчивается смертью Василия, перепрыгивающего через камень. И. Н. Жданов не без основания видит в этом эпизоде материализованную библейскую метафору — «камень преткновения» («Аще будеши уповая на него, будет тебе во освещение, а не якоже о камень претыкания преткнешься, ниже о камень падения» (Исайя, VIII, 14), «се полагаю в Сионе камень преткновения и камень соблазна; но всякий верующий в Него не будет постыжден» (Послание к Римлянам, IX, 33). «Народный эпос, — писал исследователь, — не знает библейского символизма. Камень преткновения мог быть понят реально, как предмет, находящийся на горе Сионе»[108].
Гибель Василия так же многозначна, как и весь его образ. Она знаменует заслуженное наказание за нарушение всех норм поведения, за бессмысленное «озорство». Но его поведение — вызов судьбе, насмешка над ней, бунт против всего «добропорядочного» и закоснелого.
По Кирше Данилову, Василий имеет дворянское происхождение. Подчеркивается его хорошее образование. В перечне его друзей обращает на себя внимание социальная разношерстность компании: рядом с боярчатами — мужики Залешена, т. е. жители захолустья, залесные жители. По говорам XIX в. слово «залещина» обозначало «несведующего в чем-либо человека, невежду» (Словарь русских народных говоров, т. 10. Л., 1974). Люди без определенных занятий, все они объединены одним общим желанием «пить-есть из готового». Ваське и его дружине противопоставлены «мужики новгородские посадские, богатые», люди посада, люди, занятые делом: богатые купцы и преуспевающие ремесленники.
Молодые шалости Василия, которые в других текстах указывают лишь на его необыкновенную силу, в тексте Кирши Данилова носят характер пьяного разгула, результат связи с «пьяницами, безумницами, веселыми удалыми добрыми молодцами». Мать Буслаева относится к его выходкам отрицательно. Узнав о проделках сына, она начинает его «журить-бранить, на ум учить». Таким образом, по тексту Кирши Данилова, в поведении Василия Буслаева нет никакого социального протеста, а есть лишь необузданная пьяная бесшабашность.
В то же время Васька — полноправный член братчины. В тексте Кирши Данилова Васька Буслаев участвует в братчине на «законных» основаниях, но в других текстах (см.: Рыбников, II, № 169, 198; Гильфердинг, I, № 54, II, № 141; Соколов — Чичеров, № 25, 136, 145) он является на пир незваным, нарушая тем самым установленный традицией обычай. В данном тексте кулачный бой завязался случайно, в результате потасовки на пиру, и об заклад с Новгородом Васька побился уже в азарте драки. Условие боя — побежденный платит пожизненно дани-выходы. Выражение «дани-выходы» пришло сюда из былин, где богатырь сражается с внешним врагом (например, «Добрыня и Василий Казимирович»). Здесь это просто заклад в кулачном бою. По версии Кирши Данилова, бой имеет три части: 1) Василий бьет новгородцев, и они обращаются с жалобой к его матери за помощью. 2) Мать сажает Василия в «погреба глубокие»; его дружина продолжает борьбу, но без предводителя терпит поражение. 3) Девушка-чернавушка побивает новгородцев, потом выпускает Василия из погреба, и он окончательно побеждает новгородцев. Такое трехчастное деление центрального эпизода былины представляется нам особенностью данного текста, отступлением от традиции, которая прослеживается в других записях и по которой мать сажает Василия в погреба до боя, опасаясь за него. Здесь же она названа «старухой неразмышленной», так как за «дорогие подарочки» от новгородцев чуть не погубила сына и его дружину.
