Новгородские былины полностью

Текст содержит частично третий сюжет и по своему характеру близок ко второму варианту из сборника Кирши Данилова (ср. с № 42), точнее, он похож на его позднюю передачу. Видное место тут занял мотив написания предсмертного завещания Садка, причем добавлена алогичная фраза, недопустимая для олонецкого певца: «И так скоро писали, прошли три года». Большей части третьего сюжета М. Соковиков не передал, а может быть, и не захотел сказывать. У него Садко играет на гуслях, плавая на плахе, но не тешит игрой морского царя. Осталось неясным, кто подал Садку совет о выборе невесты. Конец былины вовсе отсутствует.

44. Садко. Печатается по тексту публикации: Шуб, с. 230—231. Записано в 1946 г. «со слов» (т. е. под диктовку) Федора Митрофановича Галыжинского, 1889 г. рожд., в с. Федоровском в низовье р. Индигирки (Якутия). Говоря об условиях бытования эпической традиции среди русских старожилов Индигирки, Т. А. Шуб писал: «Былинным чудесам, сказочным перевоплощениям, даже явным нелепицам здесь еще благоговейно верят, если уже не как ныне существующему, то как несомненно существовавшему. Этим чудесным все полно вокруг: и «сушетка» за печкой, и «шендушной» в тундре, и «хожайка» в воде. Зная былину о Садко, ее предпочитают, однако, не петь, будучи уверенными в том, что это вызовет «погоду», «приведет к несчастью» (там же, с. 211). Такое поверие в связи с былиной «Садко», вероятно, сложилось уже в Русском Устье Индигирки. Оно обусловлено табуированием имен «хозяев воды», запрещением всуе упоминать их, чтобы не вызвать их появления и гнева. Индигирское поверие в сущности отрицает саму идею создания былины о Садке и исключает ее бытование.

Вместе с тем в сообщении Т. А. Шуба привлекает упоминание «хожайки» (хозяйки) воды. В каком отношении по верованиям индигирцев она стояла с былинным морским царем, собиратель, к сожалению, ничего не говорит. Напомним, что в карельских рунах постоянно говорится о хозяйке, а не о хозяине воды. Женский образ «хозяев» окружающего мира (воды, земли) вообще характерен для финно-угорских народов.

По своему характеру индигирские тексты о Садке, включая публикуемый, отражают третий сюжет, причем в той же версии, что и нижнеколымский вариант (№ 43). Они также выглядят поздним эволюционным звеном текстов типа «Садков корабль стал на море» из сборника Кирши Данилова (№ 42). По-видимому, носители этих текстов, уйдя из Поволжья и побывав на уральских заводах Демидова (где, по преданию, был составлен сборник Кирши Данилова), двинулись затем в Сибирь, причем кое-кому из них удалось прижиться на Индигирке и Колыме (известно, что русские жители этих мест общались между собой). Скорее всего, это были казаки, о чем свидетельствует казачий характер многих текстов из сборника Кирши Данилова и часть индигирских и колымских записей.

В индигирском тексте пребывание Садка подается как сновидение (см. об этом в прим. к № 27), причем после ст. 66 исполнитель, видимо, просто предпочел уйти от пересказа, руководствуясь приведенным выше поверием. Собиратель же не смог добиться от него хотя бы краткого изложения опущенных эпизодов.

45. Сотко. Печатается по тексту публикации: Смирнов Ю. И. Эпические песни Карельского берега Белого моря по записям А. В. Маркова. — РФ, 1976, т. XVI, с. 134. Записано А. В. Марковым в 1909 г. от Ивана Матвеевича Мяхнина, 43 лет, в д. Гри́дино По́ньгомской вол. Ке́мского у. Архангельской губ. И. М. Мяхнин является самым крупным известным сказителем Карельского берега: в 1905 и 1909 гг. А. В. Марков записал от него 13 былин и ранних исторических песен, включая редчайшего «Щелкана Задудентьевича». Однако о нем как о человеке и сказителе, в отличие от других исполнителей, собиратель почему-то ничего не записал в своих полевых тетрадях. Поэтому мы ничего не знаем и об источниках репертуара этого своеобразного сказителя, по каким-то причинам явно не пожелавшего петь во время второй встречи с А. В. Марковым.

Его былина «Сотко» содержит лишь третий сюжет, наиболее актуальный для поморов, надолго уходивших из родного дома на промысел в море. Рассказанный лаконично, текст необычен по ряду деталей повествования, и мы не знаем, вставлены ли они самим И. М. Мяхниным или же текст был им усвоен в таком виде. Это должен был установить собиратель на месте путем расспросов и проведения повторных записей от исполнителя и контрольных записей от односельчан.

Наказ Сотка положить на ящик в определенном порядке иконы с изображением богородицы и Николы-святителя и гусли перекликается с описанием обстановки, в которой умирает герой в чистом поле, или с предсмертным завещанием молодца (казака, воина, ямщика) — то и другое известно по многочисленным песням. Здесь это желание вполне уместно: Сотко готовится к переходу в морское царство как к переходу на тот свет.