Итак, прежде чем начать спорить, читатель, подумай, на что ты будешь тратить драгоценное вещество своего мозга — на проблему размещения ангелов на конце иголки или на нечто действительно достойное мыслящего человека.
Возвратимся, однако, на землю, вернее, на море, или на небо — как вам будет угодно.
— Получайте обещанный Южный Крест, — с величественной простотой монарха, вешающего на шею рыцаря орден Подвязки, сказал старпом. — Задирайте голову и смотрите.
Он ткнул пальцем в скопление звёзд, и я увидел легендарный, неоднократно воспетый, удивительный и волшебный Южный Крест. Разумеется, я издал восторженное восклицание, и тут же выяснилось, что напрасно, потому что старпом пошутил. Под ухмылки вахтенных матросов он вновь начал водить перстом по небу, но — стреляного воробья на мякине не проведёшь! — я потребовал карту и убедился, что невзрачный ромбик, внутри которого болтаются несколько обыкновеннейших звёздочек, и в самом деле является легендарным, неоднократно воспетым и так далее Южным Крестом. Откровенно говоря, я ожидал чего-то большего и был разочарован, словно вместо ордена Подвязки получил благодарность без занесения в личное дело.
Зато истинное удовольствие доставило мне созерцание Канопуса, ярчайшей звезды, красоту и величие которой оспаривает разве что Сириус. Канопус дал своё имя рыболовному траулеру, на котором несколько лет назад я плавал; было приятно встретиться со старым знакомым и помахать ему рукой. Старпом тут же рассчитал, что если Канопус не успел зазнаться и ответит на мой дружественный жест, то его привет дойдёт до меня через не помню сколько тысяч лет. Ладно, подождём, мы люди не гордые…
Если двадцать дней подряд под твоими ногами качается палуба; если все эти дни не видишь вокруг ничего, кроме опостылевших волн; если все чаще бегаешь в штурманскую рубку, чтобы украдкой взглянуть на карту и с деланным безразличием спросить: «Интересно, сколько миль осталось до берега?» — значит, все твоё существо жаждет суши.
Дольше всего, просто нескончаемо долго, в море тянутся две вещи: качка и подход к причалу. Качка осталась позади и ждёт нас впереди, а к причалу мы ползём сейчас, причём так удручающе медленно, словно наш гордый красавец «Визе» получил инвалидность первой группы. И ползём за невзрачным, ободранным буксиром, капитан которого смотрит на нас сверху вниз, хотя его корыто болтается у «Визе» под ногами.
Огромный город, залитый декабрьским зноем, щетинится небоскрёбами. Монтевидео…
Сегодня мы будем шагать по асфальту Южно-Американского континента!
— Первым делом, конечно, выпью пивка, — мечтает один, — а потом в парк, вздремнуть на травке. На зелёненькой пахучей травке, понимаешь?
— А ты ничего, любознательный малый, — хвалит приятель, — вернёшься домой — много интересного про Монтевидео расскажешь. Как пиво дул, на траве храпел…
— Братва, у кого есть разговорник?
— А что тебе надо?
— Ну, что-нибудь этакое, для дружбы и взаимопонимания. Вроде «бхай-бхай».
— Это, пожалуйста, сколько хочешь. Вот, зубри: «Сеньор, а в Уругвае имеют представление о такой игре, как футбол?» Будешь другом на всю жизнь.
Рядом консультируют новичка:
— Как войдёшь в магазин, шаркай подошвой и вежливо, но с достоинством рявкай: «Привет мой вам, сеньоры! Как детишки, налоги? Меня зовут Вася». Сеньоры со всех ног бегут тебя обслуживать, а ты говоришь: «Пардон, не все сразу. Хау мач, или, по вашему, сколько стоит? Даю любую половину». Если намнут бока — требуй жалобную книгу.
Идёт швартовка. По причалу расхаживает толстый полицейский. Он важен, как премьер-министр. На его бедре болтается огромный кольт. Наши вопросы страж порядка игнорирует. В порядке психологического опыта спускаем ему на бечёвке пачку сигарет. Оглянувшись, полицейский подмигивает, ловким движением отцепляет пачку и кладёт в карман. Совершив грехопадение, он становится дружелюбнее.
Между тем на причал въезжает, дребезжа всеми частями, музейный рыдван, оглушительно чихает, выпуская чёрное облако, и из кабины, кряхтя, выползают два старика. Они приветливо машут нам руками и подходят к борту. Не успеваем мы обменяться догадками, как старики хором спрашивают:
— Земляки, селёдки нема?
И замирают в безумной надежде. Им поясняют, что селёдка есть, но на камбузе и что это совсем не простое дело — разжалобить кока или начпрода.
— Ба-аночку селёдочки, хоть кусочек! — ноют старики.
