— Труднее будет всем, — заверил спорщиков Борис Сергеев, — потому что от заготовки снега для воды никто не освобождается.
Ташпулатов, который в Двенадцатую экспедицию зимовал на Новолазаревской, не без грусти вспомнил, что там проблемы воды не существовало: рядом со станцией — пресноводное озеро, пополняющееся талыми ледниковыми водами.
— Вношу предложение, — прогудел инженер-электрик Слава Виноградов. — Выроем глубокий колодец и установим в нем термоэлемент. Снег будет туда наноситься ветрами и там же растапливаться без всяких затрат живого труда.
— Вместе со снегом в колодец будут сдуваться микробы, — возразил Ташпулатов. — Как исполняющий обязанности санитарного врача, накладываю вето.
— Но ты же сам говорил, что Антарктида безмикробный континент, — отпарировал Виноградов.
— Правильно, в Антарктиде микробов практически нет, — согласился Рустам. — А вот ты начинён ими, как подсолнух семечками. Ты — ходячий склад микробов, грандиозное микробохранилище! От тебя они и будут попадать в колодец.
— А от тебя? — огрызнулся Слава.
— От меня тоже, хотя и в меньшей степени. Ничего, попилишь снег, это полезно для мускулатуры.
— Валерий, как прошёл медосмотр? — поинтересовался Сидоров.
Три дня подряд врачи исследовали восточников по программе космонавтов: обвешивали нас датчиками, испытывали на кислородное голодание, снимали всевозможные кардиограммы, заставляли многократно приседать и прыгать. Ельсиновский доложил, что все его пациенты обладают могучим, воистину железным здоровьем. Правда, настораживает упадок сил у Тимура Григорашвили: пятнадцатый раз двухпудовую гирю он выжал не без труда. Так что Тимура необходимо перевести на усиленное питание в отличие от Ивана Лугового, сверхнормативная упитанность которого наводит на мысль о разгрузочной диете.
— Ну, лишний вес сбросят все, это я вам гарантирую, — пообещал начальник станции. — Подводим черту, следующий раз будем совещаться на Востоке. Понемногу собирайте вещи, готовьтесь к высадке и прощайтесь с друзьями, а то подойдём к Мирному — не найдёте времени даже руку пожать.
В последние дни увлечение фотографией приняло характер стихийного бедствия. Очередь в фотолабораторию во много раз превышала её пропускную способность: каждый стремился отпечатать и отправить домой свои изображения на фоне пингвинов и айсбергов. Поэтому самым авторитетным человеком на судне стал хозяин лаборатории Николай Тяпкин. Его имя произносилось с благоговением: «Так сказал сам Коля!» При появлении Коли фотолюбители мгновенно превращались в отпетых подхалимов и сладкоголосых льстецов.
— Ты совершенно не следишь за своим здоровьем, у тебя слишком утомлённый вид, — с отцовской заботой внушал один. — Иди отдохни, а я тебе принесу в каюту кофе… Кстати, ключи можешь смело доверить мне.
— Почему тебе? — горячился другой.
— А кому? (С нескрываемым пренебрежением.) Уж не тебе ли, который вчера засветил пачку чужой бумаги?
— Не слушай этого брехуна, Коля! Пусть он лучше скажет, кто погасил в проявителе окурок!
— И скажу!
— Ну, кто?
— Ты!
— Идите, ребята, лаяться на верхнюю палубу, — вмешивался третий. — На твоём месте, Коля, я бы такую публику близко не подпускал к лаборатории. Так мне можно приступать, да, Коля?
— Можно, — включался четвёртый, — мыть посуду на камбузе. Когда Коля, я должен вернуть тебе ключи?
Сегодняшней ночью, опутав Колю сетью интриг, достойных пера Дюма-отца, лабораторией овладели Лев Черепов, Геннадий Васев и Валерий Смирнов, аэролог из Мирного. Когда утром я пришёл к ним в каюту, друзья, утомлённые, но бесконечно счастливые, по-братски делили добрую сотню свежеотпечатанных фотокарточек.
— Посмотрят жены на эти бесконечно дорогие лица, — ораторствовал Валерий, — прослезятся и воскликнут: «Ах, зачем я отпустила его на край света! Ах, какой он мужественный и прекрасный! Как я была к нему несправедлива, когда он приходил домой и шастал по квартире в грязных ботинках!»
— А твоему начальнику, Валерий, не до смеха, — сообщил Черепов. — Шантажируют.
Все прыснули. Дело в том, что в Монтевидео Геннадия Ивановича Бардина сфотографировали в тот момент, когда он, галантно улыбаясь, помогал красивой сеньоре с ребёнком войти в автобус. Теперь шантажист требовал в обмен на негатив три катушки дефицитнейшей цветной плёнки, а в случае отказа грозился послать жене Бардина огнеопасную фотографию с трогательной надписью.
