«Простояв на перекличке и пропев вечерние молитвы, матросы толкутся около Брагина, прося:
— Ну-ка, браток, уважь публику!
— Да уж будете довольны, — отвечает Брагин и достаёт из-под подушки книгу.
Он читает стоя, не торопясь. Голос его, немного вздрагивая, звучит всё громче и внятнее, брови нахмурены, а худощавое лицо серьёзно как у проповедника.
Матросы, собравшиеся почти со всей роты, слушают его с напряжённым вниманием, застыв на месте, чувствуя какую-то смутную тревогу. И не удивительно: в книге резко критикуется царское правительство, беспощадно вышучивается полицейская религия, а попы бичуются такими резкими сарказмами, что, кажется, от них летят только клочья. Раздаются слова новые, страшные, никогда ещё не слыханные, разрушая, как каменные глыбы, установившиеся взгляды на жизнь. Всё озарено пламенем глубокой мысли, слушатели охвачены трепетом и безумным страхом от впервые вспыхнувшей перед ними во всём своём ослепительном блеске правды».
Те слушатели, что поосторожнее, пытаются остановить Брагина: «Брось, слышишь! В остроге сгноят…» Другие нетерпеливо поощряют: «Продолжай читать! Читай дальше!»
Матросы слушают слово Льва Толстого, которое в этот раз приготовил им Брагин.
«По мере того как прочитываются новые страницы, любопытство их всё возрастает. Незримый дух гения, передаваясь через голос чтеца, покоряет слушателей. И всем кажется, что в их уродливую и сумрачную жизнь врывается золотой луч истины, освещая бездну людской лжи и порока.
— Ай да книга! — изредка восклицают из толпы.
— Ровно поленом вышибает дурь из головы!
— Другая книга как будто и складная, но такая мудрёная, точно её аптекарь сочинил, — восторгается чей-то бас. — А тут всё ясно, что и к чему».
К слушателям приближается фельдфебель по прозвищу Кривая Рожа. Он уловил, что звучит форменная смута, которую необходимо пресечь. Кривая Рожа уже бросается к Брагину, но тут появляется дежурный офицер. Он быстро «вникает» в суть. Взяв книгу в руки, он видит, что это сборник статей об отлучении Толстого от церкви и что сборник этот рекомендован властями для народных библиотек.
«Просветительская» деятельность Брагина одобрена, фельдфебель посрамлён. А то, что из книги читались только крамольные фрагменты из статей самого Толстого и пропускались гневные разоблачительные слова в его адрес, — об этом знает только Брагин и догадываются те из матросов, кто посмышлёнее.
Рассказ «Одобренная крамола» отличается яркими, живыми диалогами. Хорош он и по форме — отточенной, лаконичной. Интересно и неоднозначно прорисован характер Брагина: его лукавый прищур и наигранная наивность умного, смекалистого русского мужика, думается, вполне симпатичны и притягательны даже для современного читателя, которого отделяет от времени написания рассказа целое столетие.
