Приближаясь к финалу своей статьи, И. Амурский пишет:
«Вместо пользы такая книга может принести большой вред, вводит в заблуждение неопытного в исторических вопросах читателя, неверно отображает прошлое русского народа.
Сейчас, в связи с выходом в свет такого ценнейшего марксистско-ленинского произведения, каким является „Краткий курс истории ВКП(б)“, как никогда, особенно назрела необходимость проверить и исправить все исторические ошибки, где бы и кем бы они ни были допущены, в том числе и в литературно-художественных произведениях».
После статьи Варшавского в 1933 году это было самое серьёзное обвинение в адрес Новикова-Прибоя, и можно представить себе, с каким настроением встречала семья писателя новый, 1939 год.
В своём «Ответе критикам „Цусимы“» («Красный флот» опубликовал его уже 16 января) Алексей Силыч пишет, что не считает свою книгу «свободной от некоторых недостатков» (хотя бы потому, что работа над ней ещё не закончена), но вместе с тем никак не может признать многие замечания И. Амурского, который, выхватывая из контекста отдельные фразы, толкует их по-своему.
Например, по поводу возмущения Амурского «выдернутой» из текста фразой: «Что за проклятая страна!» — Новиков-Прибой говорит следующее: «Эту фразу у меня говорят матросы после того, как им вместо обуви прислали крестики, освящённые на „гробе господнем“. Да и то на весь экипаж нашего корабля в 900 человек таких крестиков досталось 31. А для матросов по распоряжению начальства марсовые начали плести из прядей троса лапти. Некоторые из команды ворчали:
— Что за проклятая страна! Посылает нас на смерть и не может снабдить даже обувью.
Конечно, под словом „страна“ они подразумевают не народ и не родину, а правительство, пославшее их на эту бессмысленную бойню».
На обвинение Амурского в том, что Новиков-Прибой карикатурно описывает поведение «рядовых русских матросов» во время «гулльского инцидента», Новиков-Прибой отвечает:
«У меня описано поведение не только матросов, но и офицеров. Это была настоящая паника, психологически подготовленная самим командованием. Для военных она бывает особенно страшной, когда ею заражено само командование. Тогда одна рота противника может уничтожить целую дивизию, охваченную паникой. Ей подвергаются не только новобранцы и запасные матросы, в обилии находившиеся на 2-й эскадре, но и испытанные в боях воины. Военная история знает много подобных примеров. Чем как не паникой, можно объяснить то, что мы с четырёх лучших броненосцев выпустили две тысячи снарядов по рыбацкой флотилии, стреляя с расстояния от двух до пяти кабельтовых, и потопили только один пароходик? В этом „сражении“ обнаружилась наша чудовищная неподготовленность. Мало-мальски благоразумное правительство такую эскадру должно было бы немедленно вернуть обратно. Нечего было думать о посылке её в далёкое, опасное плавание, зная, что Порт-Артур к её приходу не устоит и что неприятельский флот будет почти в два раза сильнее, чем 2-я эскадра. Мне казалось, что глава о „гулльском инциденте“ должна быть поучительна».
Продолжая последовательно и аргументированно оспаривать претензии Амурского, Новиков-Прибой пишет:
