— Конечно. — Францев достал из ящика стола пачку сигарет. — За большими деньгами всегда стоит большая кровь, причем часто людей, которые к ним отношения не имеют. Нет, причастных тоже обязательно будут взрывать, травить, отстреливать, это-то никуда не денется, но они хоть знают, за что на риск идут. Потому их и не жалко. Но вот обычных людей, тех, что по улицам ходят… Впрочем, к твоей будущей службе это все отношения никакого не имеет, поскольку экономическими преступлениями ГУБЭП занимается. А у нас совсем другой профиль.
— Если честно — вообще что-то перестал понимать, — признался Ровнин.
— Может, все же чайку? — предложил Аркадий Николаевич, щелкая зажигалкой.
— А кофе нельзя? — поинтересовался Олег.
— Нельзя, — раздался у него за спиной хриплый низкий голос. — Не держим мы тут такого. И какаву тоже. Басурманская забава, на Руси она ни к чему.
Юноша резко, чуть ли не с креслом вместе, развернулся и увидел невысокое, ему по пояс, существо. Было оно изрядно волосато, но аккуратно расчесано на прямой пробор, круглоглазо, одето в длинную, расшитую по вороту рубаху, завязанную на талии флисовым поясочком, а довершали все это великолепие потрепанные подшитые валеночки.
— Так чай тоже не сильно наш, — ошарашенно возразил этой странной чуде-юде Олег. — Он то ли из Китая пришел в Россию, то ли из Индии.
Наверное, следовало как-то по-другому среагировать на происходящее — вскрикнуть там, шарахнуться в сторону, выбежать из кабинета. Просто не каждый же день вот такое диво дивное встречаешь? Но Ровнину делать этого не хотелось. Да и зачем? Чудной волосан на него не бросается, клыки не скалит, позицию свою внятно излагает. А что кофе не любит… Бывает. Отец Олега тоже его не пьет, ссылаясь на то, что оно плохо на нервную систему влияет.
— Может, и так, — проворчал обладатель валенок и почесал бок рукой, которую так и подмывало назвать «лапой». — Только чай у нас с давних пор знали. А кофий малахольный царь завез, который все порушил. И никоциану поганую тоже! И календарь поменял! Новый год по зиме, а не по осени — видано ли?
— Ну сколько можно? — поморщился Францев, дымя сигаретой. — Да, Олег — вот это Аникушка, наш домовой. На первый взгляд суров, но на деле все не так, поверь. За своих горой стоит, чужих гоняет так, что только шерсть летит.
— Домовой, — произнес Ровнин, глядя на волосатика, который, в свою очередь, не мигая таращился на него. — О как!
— И что тут такого? — раздался голос тети Паши, которая сдержала свое слово, пришла в кабинет Францева и услышала последние слова Олега. — Они спокон веку рядом с нами живут. Просто показываться не любят, потому их, кроме детей малых, что еще речью не владеют, да домашних животных никто и не видит. А уж поговорить с кем новым — это вовсе не жди. Хотя… Мне показалось или Аникушка тебе что-то сказал?
— Ну да, — перевел на нее взгляд молодой человек. — Что кофе не признает, объяснил. И Петра Первого поругал.
— Все интереснее и интереснее, — потерла ладони старушка. — Да, Аркаш?
— Выходит, что так, — кивнул Францев. — Кстати, Аникушка, вот что. Я ведь читал, что, оказывается, купцы кофе на Русь задолго до ненавидимого тобой Петра Алексеевича завозили. Царь Иван точно частенько им баловался. Который Грозный, последний из Рюриковичей.
— Враки это, — насупился домовой. — Поклеп. Все подменыш усатый. Все он! Так ты чай будешь?
Последний вопрос относился к Ровнину, тот кивнул.
— Принесу, — проворчал Аникушка. — Жди.
Куда домовой пропал из кабинета, Олег так и не понял. Вроде только что был — и как не существовало его.
— Раз юноша уже в курсе, я все же скажу. — В тот же миг прямо из стены, как видно для того, чтобы окончательно разрушить материалистическое сознание Ровнина, в кабинет пожаловал совсем уж странный персонаж. Странный, но при этом молодому человеку знакомый. Именно этого прозрачного старикана с вытянутым лицом из тех, которые называют лошадиными, он приметил в дежурке, но тогда решил, что мозг закипел настолько, что видится бог весть что. Выходит — не мерещилось. — Мы с Аникушкой чепуху никогда не мелем. Мы стараемся донести до молодого поколения нашу вековую мудрость, только не все это по достоинству оценивают.
— Позволь тебе представить, Олег, Тита Титыча, — выпустив облачко дыма, усмехнулся Францев. — Наш с тобой коллега, правда, в прошлом. Си-и-ильно в прошлом. Он, дружище, век как помер, и теперь вот тут, в отделе, обитает в качестве призрака.
— И наставника! — требовательно произнес обладатель вицмундира. — Добрый день, юноша. Уверен, вы, в отличие от некоторых, по достоинству оцените как глубину моих познаний, так и отеческую заботу!
Олег не был уверен в том, что ему хочется получать какие-либо знания, а тем более заботу от этого странного старика в допотопной одежде, через которого, блин, стену видно, но спорить не стал и изобразил улыбку класса «мы рады, что вы рады».
— Вот! — умилился Тит Титыч. — Сразу видно — вьюнош из хорошей семьи. Воспитание — оно или есть, или его нет. В нашем случае родители явно…
