— Да откуда его взять, «Боржом»? — усмехнулся вернувшийся вместе с ним Нестеров, доставая из своего сейфа бутылку «Ессентуков». — Как Мимино усатые суверенными стали, так ни «Боржома», ни вина нормального днем с огнем не найдешь. Шмурдяк один продают, не то что раньше. Вот, держите, она хоть и соленая, но жажду утоляет. И для печени полезно.
— Наши с тобой печени теперь только могила вылечит, — отмахнулся подполковник. — Да к чему мне кружка, так давай. Говорю же — сейчас сдохну!
Он одним могучим глотком осушил бутылку, перевернул ее, убедился, что ни капельки из той на пол не скатилось по стеклу, звучно рыгнул, глянул на часы и осведомился у Олега:
— Васьки не было пока?
— Нет, — вытянувшись в струнку, ответил Ровнин.
— Хреново. — Теперь платок осушил пот, обильно выступивший в районе шеи. — Значит, мля, не договорился. Придется нам тебя из того дерьма, в которое ты влез, самим вынимать.
— Петр Емельяныч, хоть вы мне объясните, что к чему! — взмолился юноша. — Нет, у меня есть догадки, но ведь никто ничего…
— Сынок, сюда подойди, — мягко и по-доброму попросил его Сан Саныч. — Только бочком, бочком, чтобы в окне не светануть. Помнишь, я когда уезжал, тебя об этом просил? Вот так.
Ровнин выполнил требуемое.
— А теперь смотри. — Опытный опер ткнул пальцем в черный БМВ, что стоял неподалеку от въезда в ОВД. — Видишь вон ту машинку? В ней сидят небритые люди в кожаных куртках, которые вооружены, опасны и очень тебя не любят. А теперь глянь туда. Вон там, чуть подальше, стоит еще одна иномарка, в которой сидят друзья тех небритых людей, и они тоже тебя не любят. А один из них, которого зовут Равиль, — особенно. Настолько, что лучше тебе застрелиться, чем попасть ему в руки живым. Кстати, если карта ляжет совсем пиково, чего лично мне очень не хотелось бы, то ты эти мои слова вспомни. Ты, сынок, его брата убил, а у них заведено так — если за родную кровь не отомстил, то позора не оберешься. Ну и вообще. Один умный человек мне в свое время сказал, что кавказцев-братьев надо убивать сразу всех, сколько бы их ни было, иначе покою не жди. В идеале даже двоюродных и троюродных следует зачищать. Такой у них менталитет.
— Все верно, — подтвердил начальник ОВД. — Восток, как говорил товарищ Сухов, дело тонкое.
— Так мы про Кавказ? — глянул на него Сан Саныч.
— Какая, хрен, разница? — профырчал Емельяныч. — Что те нехристи, что эти. Мы бошку прострелили и забыли, а этих, мля, чебуреком не корми, только дай ножом человека постругать на ломти. Не могут быстро убивать, обязательно им надо покуражиться.
— Просто у них к мести подход другой, — возразил ему Нестеров. — Хотят, чтобы виноватый прочувствовал свою неправоту. Или, может, традиции такие? Пес их знает. Я не интересовался.
— Не хочу, — побледнел Олег, худшие предположения которого стали реальностью. Плюс крепко его проняла та деловитость, с которой эти матерые мужики обсуждали то, что с ним может совсем скоро случиться.
Не с кем-то, с ним. И это было очень страшно.
— И мы не хотим, — недобро зыркнул на него начальник. — Даже генерал против. Только от хотелок наших коллективных, мало чего, мля, зависит.
— Но мы же милиция! — непонимающе обвел взглядом присутствующих Ровнин. — Мы — власть?!
Бывалый опер и начальник отдела обменялись взглядами, причем трудно было понять, чего в них содержалось больше — жалости к недогадливости молодого сотрудника или застарелой подсердечной тоски.
— Молодой ты еще совсем, — секунд через десять вздохнул Сан Саныч, — потому ни бельмеса в жизни и не смыслишь. Мы тут власть, Олежка, в этом здании, потому и не вошел сюда ни один из них. Сунулись было, так Лешка Куприн и Митяй автоматы на боевой взвод поставили и сказали, что прием граждан осуществляется исключительно тридцатого февраля каждого года. А в любое другое время у нас учет, обед и копка картошки в подсобных хозяйствах. Эти черти все поняли и свалили. Только здание и улица — это две огромные разницы.
— Там они хозяева, выходит? — еле слышно, но упрямо пробормотал Олег.
— Нет, — набычился подполковник. — Не они. Но уже и не мы. Там, парень, сейчас каждый сам за себя, вот какая штука. Время на дворе сучье и нравы такие же. Поверь, даже очень захоти мы твою головушку дурную сберечь, мля, все равно не получится. Рано или поздно прищучат они тебя.
— Есть, конечно, вариант, — глянул на него Нестеров. — Не самая большая бригада ведь? Народу у нас хватит, если нет — можно собровцев подтянуть, Васек с их старшим еще с Кандагара знаком.
