— Как где? На «Серпе и Молоте». То есть сделаны они на совесть, на этом заводе фуфлень ни раньше, ни теперь не клепали. Вот и выходит, что одна морока. А в тихом и спокойном месте, где никто не ходит, продавец никуда не денется. Травы не сильно сухой подпалить, дым пару минут через окошко внутрь попускать — и вылезет как миленький!
— Твоя правда, — подытожил Васек. — Там его и прикопают. Хотя возможны варианты, ясное дело. Виноградная, говоришь? Странно. Это кто же такой смелый? Там Гоча процессом рулит с тех пор, как Лысого по той зиме застрелили, а он не беспредельщик, за относительный порядок стоит, даже с «синими» сумел как-то поладить. По крайней мере, мне так говорили знающие люди. И — такой кураж! Странно. Очень странно. Кому материал отписали?
— Алексиной вроде, — неуверенно предположил Сан Саныч.
— А, Милка! — оживился оперативник. — Губки бантиком, попка с крантиком! Пойду перетру эту тему. Надо же разобраться, ибо — непорядок. А ты, Ровнин, запомни: инициатива всегда сношает инициативных. Учись, пока я жив!
— Как он эту Алексину на прошлый день милиции драл! — задумчиво отметил Нестеров после того, как за Васьком закрылась дверь. — Хотя ты не помнишь, конечно. Тебя же еще не было в отделе?
— Нет, я чуть позже пришел, — подтвердил молодой человек.
— Вот-вот. — Сан Саныч снова отхлебнул чаю, а после, причмокнув, продолжил: — Ух, Олежек, как же он ее того-этого! Мила так орала, что в какой-то момент шеф, уже крепко подогретый, решил выяснить, кого это с особой жестокостью убивают во вверенном ему ОВД. Заходит в кабинет дознавателей, а там Васек ее, значит, долбит, да еще в такой позе, что Емельяныч чуть галстук форменный жевать не начал от удивления. Шапито!
Олег, привычный к тому, что его старший коллега, когда он не в «поле» и не дремлет, грезя о скорой пенсии и всесезонной рыбалке на берегу Волги, всегда что-то да бормочет, отключился от происходящего и погрузился в свои мысли.
Надо заметить, что этот молодой человек, только придя в ОВД, в первые же дни порядком удивил своих новых коллег, причем имелось на то сразу несколько поводов.
Во-первых, выглядел он, несмотря на то что перевалил за двадцатилетие, сущим ребенком, настолько, что даже матерейшая кадровичка Минаева, против обыкновения, не схватила его за яйца, что всегда непременно проделывала с новыми сотрудниками-мужиками, добавляя сакральное: «Это так, для первого знакомства». Имелась у нее такая привычка. Только вот окинув взглядом рослую, но при этом еще по-мальчишески нескладную фигуру нового опера, после оценив его голубые глаза, глядящие на мир с удивлением и ожиданием чего-то хорошего, а также щеки, пока не знавшие бритвы, лишь вздохнула, дала подписать нужные бумаги, выдала удостоверение и произнесла:
— Совсем озверели. Уже детей в топку кидать начали.
Не меньшее изумление вызвал как у Минаевой, так и у многих других тот факт, что новичок, оказывается, окончил юридический факультет института имени Курского. Времена стояли непростые, народ в милиции работать, как было сказано выше, не рвался, потому кто только в штатном составе ОВД не значился — и учителя, и экономисты, и инженеры, а то и люди вовсе без образования, но зато отслужившие в армии. Имелся даже агротехник, он заведовал хозчастью и автопарком, состоящим из шести машин, на постоянном ходу из которых было то две, то три, а то и вовсе ни одной.
А тут прямо юрист! С дипломом! Ну не чудо ли?
Вскоре Олег отметился и другим достижением, про которое без смеха после никто упоминать не мог. Выяснилось, что он не только водку не пьет, но и вовсе никакое спиртное не употребляет. И делать этого не собирается, потому что алкоголь — зло.
Скорее всего, кому другому такое попрание традиций с рук бы не сошло, не дал бы коллектив эдакому штрейкбрехеру внутри себя обитать, но со временем Олега пожалели и простили, хотя фразы «Что с убогенького возьмешь?» и «Да он только от мамкиной титьки, куда ему водку жрать!» с той поры редкостью не являлись.
