Основная беда была в том, что каждый новый ответ Францева рождал в голове Олега новые вопросы, причем в геометрической прогрессии. И очень сложно из них было выбрать тот, который стоило задать прямо сейчас.
— А вот Покон? — наконец определился Ровнин. — Я уже это название слышал. Он — что?
— Ну, как тебе сказать, чтобы в дебри не залезть? — затянувшись сигаретой, произнес начальник отдела. — Свод законов, по которым живут все в Ночи. Независимо от принадлежности. У нас, людей, есть Уголовный кодекс, Гражданский, КЗОТ. А у них — Покон, один на все. Что можно делать, что нельзя, как правильно поступить в такой ситуации, как в сякой. И нарушить его нельзя.
— И не нарушают? — засомневался Олег.
Он прекрасно знал, что закон есть закон, но при этом был в курсе, что если всем его нормам следовать, то легче сразу пойти и повеситься. Невозможно жить исключительно по букве закона. Не получится. Люди ежедневно что-то да нарушают, сами того зачастую не осознавая. Переходят дорогу в неположенном месте, бросают окурки на мостовую, музыку в час ночи на всю ивановскую гоняют, а это ведь все запрещено.
— Нет, — подтвердил Францев. — Представь себе. Потому что даже нежить жить хочет. Кара для тех, кто его преступил, сурова и неотвратима, и это не пустые слова, я сам тому свидетель. Три случая на моей памяти было, когда Покон нарушали, и ни один из тех, кто это сделал, недели после не протянул. Причем двое сами на себя руки наложили, вот какая штука.
— Ничего себе! — проникся Олег.
— Я много думал на эту тему, — добавил его начальник, — и пришел к выводу, что нарушитель Покона просто лишается удачи. Полностью. Вот такой простой и на сто процентов эффективный метод. То есть вероятность того, что любое твое действие приведет к негативным последствиям, выкручивается на максимум. Захочешь хлеба отрезать — оттяпаешь себе палец или вовсе вены вскроешь. Пойдешь в душ — захлебнешься. И так далее. А при таком раскладе лучше не жить, чем жить. Даже если ты призрак.
— Жестко, — проникся его собеседник. — Жуть какая!
— Так сложностей никаких в том, чтобы соблюдать Покон, и нет, — заметил Францев. — Это у нас тысячи законов, которые, заметим, иногда друг другу еще и противоречат. А в Ночи все просто. Держи данное слово, плати по своим долгам, не вмешивай в личную вражду с кем-то его родных и близких, не расплачивайся проклятым золотом и так далее. По сути — живи по чести, вот и все. Покон, наверное, самое простое из того, что тебе предстоит узнать.
— А у нас он есть? — мигом осведомился Ровнин. — В отделе? Чтобы прочесть?
— Нет, — рассмеялся Аркадий Николаевич. — Покон в материальном виде вообще не существует. Он есть, но его нет — вот такой парадокс. Хотя, конечно, я слышал легенду о том, что, мол, один экземпляр все же на свете имеется, был он написан Родом на самой заре мира, а после помещен на то древо, где первобог обитал, и прикован к нему цепью, что сковал Сварог. Дескать, любой желающий мог прийти и выяснить, что и как, но не забирая при этом книгу на дом. Потом боги ушли и свод правил, соответственно, тоже куда-то пропал, но, в отличие от них, не насовсем, потому упорный и настойчивый может его отыскать, после чего будет ему счастье. Одни говорят, что он в Уральских горах, другие — что на острове Буяне, куда попасть очень сложно, но можно, третьи — что в Нави, только на деле это как раз сказка, в которую верить не стоит. О, а вот и хозяин сего заведения идет. Не дергайся и ничему не удивляйся!
Аджин Абрагим оказался высоченным, сильно небритым и пузатым мужиком в белом и не очень чистом переднике, надетом прямо на голое, поросшее диким волосом тело. Он проурчал что-то непонятное и обнялся с Францевым, похлопав его по спине.
— Здравствуй, здравствуй, — произнес тот. — Что значит давно не заглядывал? На той неделе был.
Верзила снова пророкотал нечто неразборчивое, а после уставился на Олега, который в тот же миг поднялся со стула. Спроси его кто почему, он бы на этот вопрос, пожалуй, и не ответил.
— Нет, это не мой сын, — рассмеялся Францев, снова усаживаясь за стол. — Кого-кого, а детей у меня нет. Ну, если подчиненных за таковых не считать, разумеется. Этот, кстати, один из них, новенький. Зовут Олег.
— Олег, — прогудел аджин, разглядывая юношу.
В какой-то момент их взгляды встретились, и Ровнин застыл на месте, завороженно глядя на огоньки пламени, которые вдруг принялись плясать в глазах шаурмячника там, где у обычного человека находятся зрачки. Ничего подобного ему до того видеть не доводилось, потому в данный момент он не мог ответить себе на вопрос — испугаться ему или восхититься? С одной стороны — жутковато, с другой — необычно и красиво.
А мгновением позже ладонь аджина впечаталась ему в лоб. Была она очень горяча, настолько, что Олег чуть не отшатнулся назад, но пересилил себя и остался на месте. Почему? Ну вот показалось ему, что именно так нужно сейчас поступить. Должно быть, дала о себе знать та самая оперская чуйка, о которой ему еще в Саратове столько раз говорил Васек.
