– Полагаю, такая трагедия – испытание веры любого.
Гордон Гринлиф сложил руки на груди:
– Тогда это не вера. Это приспособленчество.
Во время перерыва на ланч я пошел повидать Шэя в изоляторе. Он сидел на полу рядом с решеткой, а снаружи на табурете караулил федеральный маршал. Шэй держал в руках карандаш и клочок бумаги, как будто брал интервью.
– Х, – сказал маршал, и Шэй покачал головой. – М?
Шэй нацарапал что-то на бумаге.
– У меня остался последний палец на твоей ступне, чувак.
Маршал затаил дыхание.
– К.
– Я выиграл, – ухмыльнулся Шэй.
Он нацарапал на бумаге что-то еще и передал листок через решетку. Только тогда я заметил, что это игра в виселицу и что на этот раз Шэй – палач.
Нахмурившись, маршал уставился на листок:
– Нет такого слова «жигжиг».
– Когда мы начали играть, ты не сказал, что слова должны быть настоящие, – отозвался Шэй и заметил меня на пороге.
– Я духовный наставник Шэя, – сказал я маршалу. – Можем мы поговорить?
– Нет проблем. Мне как раз надо отлить.
Он встал, предлагая мне освободившийся табурет, и вышел из комнаты.
– Как твои дела? – тихо спросил я.
Борн отошел к задней стене изолятора, лег на койку и повернулся лицом к стене.
– Я хочу поговорить с тобой, Шэй.
– То, что вы хотите поговорить, не значит, что я хочу слушать.
Я опустился на табурет.
– В коллегии присяжных на твоем суде я был последним, кто проголосовал за смертную казнь, – сказал я. – Как раз из-за меня мы так долго совещались. И даже после того, как другие присяжные убедили меня в своей правоте, мне было не по себе. Меня донимали панические атаки. Однажды во время одной из них я зашел в собор и начал молиться. Я стал часто молиться, и паника отступила. – Я положил руки на колени. – Я подумал, это знак свыше… – (Не поворачиваясь ко мне, Шэй фыркнул.) – Я по-прежнему считаю, что это знак свыше, потому что он вернул меня в твою жизнь.
Шэй повернулся на спину и прикрыл глаза рукой.
– Не обманывайте себя, – сказал он. – Он вернул вас в мою смерть.
Когда я вбежал в мужской туалет, у писсуара стоял Иэн Флетчер. Я-то надеялся, что тут никого не будет. Слова Шэя – горькая правда – так подействовали на мой желудок, что я стремглав выбежал из камеры. Я толкнул дверь кабинки, упал на колени, и меня вывернуло.
Не важно, что я хотел обмануть себя, не важно, что именно говорил об искуплении своих прошлых грехов, – суть состояла в том, что во второй раз в жизни мои действия должны были привести к смерти Шэя Борна.
Флетчер толкнул дверь кабинки и положил руку мне на плечо:
– Отец, вы в порядке?
Я вытер рот и медленно поднялся на ноги.
– В порядке, – сказал я, но потом покачал головой. – Нет, на самом деле все ужасно.
Под взглядом Флетчера я подошел к раковине, повернул кран и ополоснул лицо.
– Может быть, вам надо посидеть или что-то еще?
Я вытер лицо бумажным полотенцем, которое он подал мне. И вдруг мне захотелось разделить с кем-то мое бремя. Иэн Флетчер был человеком, раскрывшим тайну двухтысячелетней давности, наверняка он сможет сохранить и мой секрет.
– Я состоял в коллегии присяжных, – пробормотал я, прижимая к лицу бумажное полотенце.
– Прошу прощения?
Я встретился с Флетчером взглядом:
– Я состоял в коллегии присяжных, приговорившей Шэя Борна к смерти. Перед тем, как стать священником.
Флетчер протяжно свистнул.
– А он знает?
– Я сказал ему несколько дней назад.
– А его адвокат?
Я покачал головой:
– Я все время думаю, что так должен был чувствовать себя Иуда, когда предал Иисуса.
У Флетчера чуть дрогнули губы.
– Фактически недавно было обнаружено Гностическое Евангелие от Иуды, и в нем почти ничего нет о предательстве. В этом Евангелии Иуда обрисован как наперсник Христа – единственный, кому Он доверил сделать то, что было необходимо.
– Даже если с самоубийством ему помогли, – сказал я, – уверен, после всего он чувствовал себя паршиво, поэтому и убил себя.
– Что ж, – сказал Флетчер, – такое было.
– Что бы вы сделали на моем месте? – спросил я. – Довели бы все до конца? Помогли бы Шэю стать донором сердца?
– Полагаю, это зависит от того, почему вы ему помогаете, – с расстановкой произнес Флетчер. – Для того, чтобы спасти его, как вы сказали на свидетельском месте? Или вы действительно пытаетесь спасти себя? Если человек имеет готовые ответы на подобные вопросы, то надобность в религии отпадает. Удачи, отец.
Я вернулся в кабинку, опустил крышку унитаза и сел на нее. Потом достал из кармана четки и стал шептать знакомые слова молитв, находя в них усладу. Обрести благодать Господню – это не то что отыскать потерянный ключ или вспомнить забытое имя красотки сороковых годов. Это больше похоже на то, когда в хмурое утро сквозь тучи пробивается солнце. И разумеется, нельзя обрести Божью благодать, если не признаешься, что пропал.
Возможно, кабинка туалета в федеральном суде не лучшее место для обретения Божьей благодати, но это не значит, что такого не может быть.
