— О, нет. Так или иначе, это лишь подтвердило, что решение о расставании было верным. Но в процессе оды своему благоверному он рассказал о своем последнем партнере. О скучном, пресном, не возбуждающем и не вдохновляющем.
Когда Джекс никак не отреагировал, я прочистил горло.
— Его последним партнером был я.
Джекс скривил лицо то ли в ухмылке, то ли в недовольстве. У него есть просто чудесная способность не позволять мыслям отражаться на лице.
— Да, я понял это.
— Ну вот, — пробормотал я. — Вся история. Скучная, как и рассказчик, по-видимому.
Я ждал, что Джекс не согласится, скажет, что я неправ, но он молчал. Неприятно. Я опустил глаза и начал заламывать пальцы, жалея, что не держал рот на замке.
— Ты думаешь, это правда? — наконец спросил Джекс. — Думаешь, ты скучный, не возбуждающий и не вдохновляющий?
— Я... — Этот вопрос удивил меня. Я не знал, что сказать. Чувствовал ли я себя таковым? — Я не знаю, — подумав прошептал я.
— Саймон.
Это был первый раз, когда он произнес мое имя. Звучало как ласка. Мурашки побежали по рукам.
Он заметил. Джекс, казалось, замечал во мне все.
— Тебе холодно?
Я помотал головой. Это не имело значения. Он полез в сумку и достал футболку. Огромную. Что не удивительно, учитывая его размеры.
— Иди сюда, — позвал он, широко раскинув руки. Я придвинулся ближе, позволяя Джексу прижать меня к своей груди. Он накрыл меня футболкой как одеялом. Задрожав от его тепла, я прижался ближе.
Я почувствовал, как губы коснулись моей макушки.
— Поговори со мной, — выдохнул он.
— О чем? — Наши голоса были еле слышны в полумраке.
— Расскажи мне, как ты видишь себя. Чего хочешь от жизни.
На такой вопрос можно ответить правдиво, только если ты уверен, что никогда больше не увидишь этого человека. Если знаешь, что тебе нечего терять. Не нужно притворяться, не нужно надевать маску.
Когда я задержался с ответом, он добавил:
— Будь честен. Я хочу знать.
Я не привык
— Я думаю, что я нормальный. Доверчивый, хоть возможно это моя ошибка. Всегда даю людям второй шанс, заслуживают они того или нет.
— Почему? — Казалось, он искренне удивился, как будто сама идея была ему чужда.
Хороший вопрос, я задавался им каждый раз, когда кто-то причинял мне боль.
— Наверное, просто хочу верить в людей.
— Даже если это тебе во вред?
Я пожал плечами.
— Мы все просто живем. Я не верю, что люди намеренно стремятся быть жестокими.
Он фыркнул. Очевидно, не соглашаясь.
Я повернулся, глядя на него снизу вверх.
— А что? Разве ты жесток?
Я задумался над этим вопросом. Был ли я жесток?
— Думаю нет, — наконец ответил я.
В глазах Саймона промелькнула тревога.
— Думаешь? Ты либо знаешь, либо нет. — Я чувствовал, что он хочет отстраниться от меня, но теперь я знал, что он даст мне шанс объясниться. Что он готов подождать ответ.
Проблема в том, что я не знал, как правильно сказать. Я знал, что он хотел услышать, но поскольку сам просил от него честности, то должен ответить тем же.
— Я думаю... — начал я, тщательно подбирая слова. — Думаю, что могу быть жесток.
Я помню слепую ярость, когда мой товарищ погиб от самодельного взрывного устройства, потому что подрядчик установил на машине броню из некачественных материалов, а сэкономленные деньги положил в карман. Попадись мне в тот момент люди, ответственные за это, я не сомневаюсь, что был бы крайне жесток. Да блядь, я пару раз даже мечтал об этом.
Я почувствовал, что мой ответ расстроил его.
— Я защищаю тех, кто мне дорог, — просто объяснил я. — Такой я человек.
Саймон долго изучал взглядом мое лицо. Наконец, он прижал ладонь над моим сердцем.
— А кто защищает тебя?
— Я не нуждаюсь в защите. Посмотри на меня, — сказал я, поиграв мускулами на руке.
— Каждый нуждается в защите. — С полной серьезностью заявил Саймон.
— Хорошо, — сказал я жестче, чем намеревался. — Я сам себя защищаю.
— Тебе одиноко?
Внезапно лифт показался мне слишком тесным. Меня накрыло желание сбросить Саймона с колен, чтобы иметь возможность пройтись, но места не было. Все стены были зеркальными, и невозможно было избежать его взгляда.
— У меня есть друзья, — выпалил я. — Коллеги. Даже кошка. — Последнее я преувеличил, но желание завести питомца тоже считается. Я хотел взять животное из приюта, но мой рабочий график слишком непредсказуем. Меня беспокоило, что станет с пушистиком, если что-то пойдет не так, и я не вернусь домой. Кто бы позаботился о нем?
— Я не о том спрашивал, — не унимался Саймон. Он обхватил ладонью мою щеку и пытливо посмотрел в глаза. Я не смог отвести взгляд, даже если бы захотел. — Тебе одиноко, Джекс?
Проблема в том, что признавшись в своем одиночестве, я бы признался в том, что мне нужны другие люди в жизни. А вслед за людьми, в жизнь приходит боль.
Боль от того, что тебя бросили как ненужную вещь.
Я поклялся, что никогда больше не ступлю на эту тропу.
— Нет, — тихо сказал я, опуская глаза.
— Ты говоришь мне правду? — спросил он.
Конечно, Саймон видел ложь. Казалось, он видел во мне все.
Я помотал головой.
— Нет.
Он нежно погладил пальцем уголок моего рта.
— Почему ты боишься признать, что тебе одиноко?
