Сквозь рёв послышались жалобные всхлипы. Да это же Маша с Вовой плачут. Всё-таки напугали их чудища. Гады бессердечные! Как им не стыдно!
— Да уж, — вздохнула за спиной Рыжая Цунами, — твой дед и то поёт лучше.
Поёт? Это что, песня?
Рычун прислушался внимательней. Вот это да! В заунывном вое и терзающем уши скрипе он разобрал слова: «В трусишках зайка сыра ком в котёночка втолкал». Вот тебе на! Это у них что, праздник такой? «Варёный волк, сэр битый волк с овцою кровь глотал». Да что за ерунду они мелют! Какая ещё кровь?! Новый год совсем не про это!
Рычун кое-как дождался конца песни. И только на словах «И много горя, гадостей, детишкам принесла!» он облегчённо выдохнул.
Уф. Спасибочки! Чего-чего, а такого праздничка нам точно не надо!
Пока пятёрка певцов «радовала» слушателей своим искусством, к ногам старика-пихтовика зачем-то набросали кучу лесного хлама: камней, гнилушек, вязанок веток, обёрнутых берёзовой корой.
Певцы расступились, и мелкие пихтовички, что сидели рядом с пленниками, не торопясь потянулись к мусорной куче. Каждый выбрал себе по предмету.
«Подарки», — догадался Рычун.
Когда малыши разбрелись, пихтовики бросили оставшиеся подарки к ногам пленников. Рыжей Цунами достался перетянутый обрывком грязной верёвки обломок толстого корня, Рычуну — чёрный блестящий камень. Перед Машей с Вовой валялись две мёртвые вороны. Дети заголосили с удвоенной силой.
Пихтовики ещё немного погудели, потолкались, хвастаясь своими подарками, и, гулко похохатывая, вывалились из пещеры, оставив пленников одних.
— Мама, что это за шум? — Маленький бурый ушан приоткрыл глаз. В его пещере происходило что-то непонятное. Звери, ёлки с ногами, даже люди маленькие. Чего они здесь делают?
— Не обращай внимания, — пробубнила мама, — мы в спячке! Закрывай глаза и хватит уже ворочаться! Стужа такая, ещё спать и спать, а он… Все летучие мыши как летучие мыши, один ты у меня вечно с сюрпризами. Иди ко мне, хорошенький, под крылышко. Вот так, радость моя. Спи до весны.
Маленькому ушанчику было очень любопытно узнать, что за кавардак творится в его пещере, но у мамы под крылом всё равно ничего не видно. Что ж, спячка так спячка!
— Рыбой-молотом мне по голове! — тем временем возмущалась Рыжая Цунами. — Они что, все с ума посходили? Что за осьминожью ерунду, придави меня кит, я только что видела?! Рычун, не молчи!
Еловый волчонок молчал. Да, совсем не так представлял он себе свой первый Новый год! А сколько раз он слушал удивительные истории дедушки о блестящих стеклянных шариках, разноцветных бусах, звонком детском смехе и весёлых песнях. В каких ярких красках представлял он самое главное событие в своей жизни!
И вот на тебе. Сидит привязанный к облезлой лиственнице, слушает ушераздирающие вопли возле отвратительного старого чудовища, увешанного мусором.
— Вы слышали эту песню! Ну и бред! У них, похоже, последние мозги мхом заросли! — Рыжая Цунами никак не успокаивалась. — Рычун, ты что, морского ежа проглотил? Чего молчишь?
— Хватит, Рыжевласка, — с усталой злобой выдохнул Рычун. — Мы не в океане. Я — не твой юнга. А ты — не пират. Мы — маленькие глупые зверята, которые почему-то решили, что могут всех спасти, но сами попали в засаду к жутким монстрам.
— Ты прав. Ты не мой юнга! Ты — слизняк, расхныкавшийся при первой же трудности. Дряблая медуза! Корм для сардин!
— Пожалуйста, не ругайтесь! — подал голос Вова. — Тут и без ругани не весело.
— А с вами вообще никто не разговаривает! — вдруг взъелся на них Рычун. — Как можно было перепутать этих облезлых уродцев с новогодним волком! Неужели эти жалкие, гадкие, нелепые, злобные чудовища похожи на гордых…
— Мы не злобные чудовища, — раздался скрипучий голос, и вход в пещеру заслонила громоздкая тень.
Рычун пригляделся. В пещеру, степенно прихрамывая, ввалился тот самый старик-пихтовик, который несколько минут назад изображал новогоднюю ёлку. Он уже успел стряхнуть с себя нелепые украшения, лишь пара башмаков с оторванными подошвами да крепко привязанный рваный мишка болтались на верхушке. Следом за ним вошёл мелкий пихтовичок. Лысый верх, раздвоенная макушка Рычун опознал в нём пихтовика, на которого они так неудачно сегодня поохотились.
Старик-пихтовик подошёл к пленникам, подёргал верёвки, поцокал языком и продолжил:
— Ох, не еловым волкам называть нас чудовищами, только не вам! — Он обернулся к пихтовичку. — Ты это слышал, Мохнямбл? Ну и ну! Отродье еловых волков, которыми пугают детей, про которых слагают страшные сказки и которые приходят к нам в худших кошмарах, называет нас ЧУДОВИЩАМИ!
Пихтовичок Мохнямбл молча отодвинулся от Рычуна подальше, опустив глаза в пол.
— А зачем вы пугаете еловыми волками детей, угря вам в ветки? — поинтересовалась Рыжая Цунами. — Нет, Рычун, конечно, тот ещё олух царя морского, но по детским снам он точно не шастает!
— Шу́тите, — добродушно кивнул старик, но сразу же помрачнел и прорычал: — А вот нам было не до шуток, когда еловые волки чуть не истребили наш народ!
